Code Geass Adventure

Объявление

Форум открыт для своих.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass Adventure » Арка I. Время перемен » 11 июля 2018 г. В поисках Куро


11 июля 2018 г. В поисках Куро

Сообщений 31 страница 36 из 36

31

Татсумаки спал крепким и здоровым сном, что было для него обыкновением. Ко сну Ёфу относился бережно, не любил, когда кто-то нарушает отдых. Правда, на что рассчитывал пилот, когда желал услышать скрип петель открывающейся в кухню двери – непонятно. Ведь крепкий сон такой крепкий…
Ёфу проснулся, когда было часов десять утра. Открыл треснувшую дверь нерабочего холодильника. Заглянул внутрь, отодвинул в сторону пакет с пайком. Не обнаружив больше ничего съестного, в очередной раз упрекнув себя в том, что пора бы наведаться в магазин или ограбить кого-нибудь, пилот смиренно вытащил пакет с пайком и доел остатки невкусных консервов. Хоть и пресновато, но все же лучше, чем ничего. Хотя вкусовые ощущения порой обманчивы. Кока-колу все любят, а вот эффект от нее… Пилот открыл пластиковую бутылку с минералкой и залпом осушил ее. Прилег на несколько минут в своем обыкновении, чтобы посттрапезный ураган в желудке, по умолчанию не здоровым и у любого одиннадцатого, прекратился. Хотя не грех назвать его и постапокаптическим – то, что по причине бедности Куро употребляет на завтрак, с апокалипсисом вполне сравнимо.
Понежившись на своем матрасе, Татсумаки встал с него, сходил в нестерильный сан узел, в котором сейчас были нарушены все возможные санитарные нормы. С удивлением обнаружив, что плитка на левой стене-таки обвалилась, а в унитазе снова образовался противный засор, Куро фыркнул и, прихватив с собой пистолет-пулемет, пошел прямо по коридору.
“Извините, конечно, но справлять свои естественные нужды я привык в более комфортабельных сортирах…”
Как полагается любому хорошему фильму про героев-одиночек, временно покидая квартиру для того, чтобы зайти в уборную из соседней квартиры, Татсумаки чуть не задел растяжку. Благо, вспомнил о ней вовремя, так что плачьте, лейте горькие слезы, не жалея, враги Зеро – таким нелепым случайностям никогда не одолеть Защитника Его Справедливости. Взгляд его упал на незримую в темноте коридора проволоку. А ведь еще бы чуть-чуть – и подорвался бы защитничек… Татсумаки перешагнул ее, мысленно приказав (да и тут же забыв, по правде говоря) себе быть осторожней, и неторопливо вышел на лестничную клетку, где почему-то было на порядок теплее, чем в квартире.
Мутные окна подъезда, заглянуть в которые можно было с лестничного пролета, были разбиты. Чудом уцелевшие части помутневших стекол с заостренным концами никак не могли обеспечить помещению звукоизоляцию. Сейчас Татсумаки отчетливо было слышно, как снаружи громко переругиваются двое японцев.
- Опять свой скудный завтрак не поделили… - сонно буркнул Куро, тем не менее ни на секунду не задерживаясь на площадке, направляясь к нежилой, точнее переходящей из рук в руки, квартире напротив. – Помогать друг другу нужно, а не глотки рвать…
Татсумаки толкнул деревянную скрипучую дверь и быстро зашагал в сторону туалета – этаж Куро знал хорошо – прежде чем “заселиться” в своей квартире, очень-очень тщательно выбирал между остальными, поэтому быстро сориентировался. Он открыл почти белую дверь (если не считать двух черных-пречерных пятен и небольшой пробитой кем-то дыры в верхней ее части), попав в приятное помещение, где в воздухе даже запах человеческих испражнений полностью отсутствовал, поднял потертую деревянную крышку – культура, культура…
Прежде чем выйти из соседской квартиры, Куро заострил внимание на примечательной книжечке, которая в интерьере комнаты, находившейся напротив уборной, раньше не наблюдалась. Лежала она на кровати. Та, неаккуратно прикрытая зеленым шерстяным покрывалом (грязное и рваное, дурнопахнущее, как и полагается обычному бесхозному покрывалу из квартиры гетто) была смята.
Пилот зашел в комнату. Ему показалось странным, что он не заметил, как кто-то вошел сюда. Зайдя за порог, он остановился, нахмурив брови, прижимая губы друг к другу. В углу лежало исхудавшее тело молодой девушки лет двадцати.
Поверьте, живой она не выглядела. Но несмотря на это, взволнованный, неравнодушный ко всем одиннадцатым Куро подбежал к ее истощенному телу, уложил на мягкую кровать, предварительно убрав книжечку на табурет, сел рядом, нащупал пульс. Тело было теплое… Но безжизненное. Лицо девушки было страшно изуродовано, покрыто всевозможными опухолями и шрамами, что поначалу даже заставило Ёфу засомневаться в возрасте. Но ее кожа была очень мягкой и нежной, несмотря на войну вокруг и желтый, болезненный цвет. Она была слишком мягкой и нежной. У жертв войны такой не было.
Пилот понурил голову. Ему стало жаль ее. Стало немного тоскливо. Взгляд Татсумаки упал на небольшую книжечку в бархатной, покрытой пылью и чернющей грязью, черной обложке, лежавшую на тумбе темно-орехового цвета с покоцаной ножкой. На обложке несколько потертых иероглифов ясно гласили «Девник». Татсумаки бережно взял книжецу с тумбы, открыл.
Это точно был дневник. Дневник девушки. Скорее всего, этой, несвоевременно ушедшей. Все, что происходило с ней с 2008 года, если судить по первой записи… А ведь это – не просто дневник. Это записи человека, что жил в войну. Это записи, которые имеют даже историческую ценность. В них могла быть отражена сама война. Война, виденная глазами слабой девушки, в итоге в ней проигравшей.
Куро стало немного жутко. Перед ним была словно дверь в прошлое. За которую можно было лишь заглянуть… Подсмотреть в замочную скважину. Пилот не стал пасовать и принялся внимательно вчитываться.

Запись от 19 мая 2008 года, 23:15, понедельник.
Я начала вести этот дневник… Хочу помечать здесь все дела, о которых мне не стоит забывать. Родители не хотят покупать электронную напоминалку, как им рекомендовала мама Широ  – говорят, дорого… Но этот дневник, подарок на мой позавчерашний день рождения – вещь более ценная, чем простая напоминалка.
Ведь все свои жизненные переживания и волнения лучше доверить бумаге… Да и потом жизнь свою почитать по прошествии большого времени – очень интересно. Надеюсь, что когда мне будет 20 лет, я вновь открою дневник… Тут много листов… На крайний случай – вставлю новый блок. Буду заполнять каждый день, перед сном, по страничке.(Много раз зачеркнуто, текст нечитабелен)
Старший брат опять пришел пьяный, мама ругалась. Спешу поскорей лечь спать – я не люблю такие моменты… Брат бывает злым. А он не должен. Ведь старшие братья рождаются первым для того, чтобы защищать младших...

Куро, негромко шурша желтовато-тусклыми листами из дневника, перевернул страничку, вовремя обратив внимание на вырванный титульный лист – туда обычно вписывалось имя владелицы, адрес, а нередко и клеилась фотография. А если дневник чисто детский, то еще записывались подруги и лучшие друзья. Хотя этот явно был чисто взрослый, несмотря на датацию первых записи.
Татсумаки стал читать читать следующую заметку. По каким-то причинам она была сделана лишь через две недели. Однако, прочитав запись, Ёфу все же начал догадываться, почему именно.

Запись от 2 июня 2008 года, почти 00:00, почти вторник.
Недавно я опять падала в обморок. Я ненавижу свою болезнь. Но мама говорит, что такой красивой девочке нельзя ненавидеть что-то. Она говорит, что я не должна ненавидеть. Теперь я очень надеюсь, что следующий приступ у меня будет нескоро. Хорошо, что это лишь потеря памяти, а не что-то хуже. Без помощи врачей было бы тяжко

Татсумаки начинал понимать – девочка страдала провалами в памяти.
“Тяжело, должно быть…” – подумал Куро, посмотрев на девушку и поерзал на кровати.
Следующая аккуратная запись, написанная все таким же детским, но чисто девичьим почерком, начиналась на той же странице.

Запись от 3 июня 2008 года, 22:00, вторник.
Мне говорят, что моя болезнь – это нечто, похожее на дар. Несмотря на нее, учусь я в обычном классе и все мои одноклассники обзавидовались уже – думают, что классно не учить стихотворения на урок по японскому языку… Но как бы я хотела помнить их побольше! Я стараюсь учить, но со временем – забываю. Поэтому сюда я решила еще и стихи записывать! Или отдельные строфы – некоторые стихи настолько скучны, что от них я готова ударятся головой о парту.
Маленькие девочки, послушайте меня,
Не стойте на дороге, где рядом западня,
Не заводите речи, со странными людьми,
Исход ведь не известен, у вашей болтовни.
Да знаю – вы красивы, так будьте же умны,
Ведь волки очень хитры, и сразу не видны.
Они бывают щедры, бывают как дитя,
Но лучше Эти мысли - гоните от себя.
Запомните на веки, одну простую вещь:
Что тем клыки острее, чем сладостнее речь.

Запись кончалась. Стих очень понравился Куро – рифма была замечательнейшая, а смысл – очень интересный, хоть и не скрытый... Пилот даже как-то прибодрился.
Но вместе с этой бодростью на лице появилась некоторые угрюмость и уныние.
В мире много дверей. Двери эти имеют разный цвет, разный размер и даже разную форму! И за каждой из этих дверей находится что-то, что для человека, открой он ее, ознаменовало бы все, являлось бы символом и смыслом одновременно. Каждый нашел бы там то, что хотел бы. Одно печально. Не всякая дверь должна открываться вновь…
В подъезде послышался шум. Похоже на то, как гремит какой-то механизм… Пилот вышел в коридор, чтобы посмотреть, что там происходит. Татсумаки прошел в коридор, и остановился на полпути к выходу из квартиры. От увиденного им пилот даже рот раскрыл от удивления. Его прошиб холодный пот. Возле двери возились трое солдат в темно-серой форме городского камуфляжа. За спинами их находились неплохие британские карабины, свето-шумовые гранаты бренчали на поясе, а в плотно прилегающей к ноге черной кобуре находилось по хорошему пистолету.
Опрометчиво было оставлять дверь открытой! Теперь они будут максимально осторожны и ловушка будет бесполезна! Пилот немедленно, стараясь не шуметь, отошел обратно в комнату с девушкой. Взял оставленный на табурете дневник и положил под плащ. Прикинул примерное расположение лесов – до этого окна они точно должны были доходить, насчет остальных комнат – было не совсем ясно.
Куро не стал мешкать – он живо наступил ногой на разложенную кровать, на которой лежало тощее тело девушки и обомлел.
Сейчас случилось то, на что он не рассчитывал. А точнее то, на что раньше не обратил внимания. Из-за жутчайшей сырости пружины на кровати отчаянно взвизгнули, заскрипели.
“Ксо! – лицо Татсумаки выражало если не отчаяние, то испуг – уж точно. – Как я мог не услышать его скрип ранее?! Неужели я был так увлечен чтением этого дневника? Глупость. Сейчас я, похоже, еще не проснувшийся окончательно, полностью наивный растяпа!”
Пилот занервничал. Непонятно, что произошло. Как? Зачем? Почему Татсумаки вместо того, чтобы успокоиться (ведь парни из подразделения британского спецназа вряд ли услышали бы скрип – они, черт возьми, находились в другом конце этажа!) беспечно бросился прямо в окно? Неужели нервы? Неужели Куро уже не тот солдат, привыкший действовать жестко и безжалостно, но при этом обдуманно и нескоропостижно? Неужели Куро уже не торт?
Одно было ясно – если уж и не торт, то вот шашлык поспевающие в квартиру спецназовцы из него сделать уж точно могли, если поймают. Мощные карабины М4 и бронежилеты – весомые контраргументы против малокалиберного спектра и вороха обычной повседневной одежды японца.
Но до поимки преступника солдат спецназа и самого Куро разделяла еще очень большая высота… Да-да, именно высота. Автор не описался – с лесами Татсумаки, все же, немного не рассчитал… Поэтому сейчас он, с разбитым виском и ободранными руками, из ладоней и пальцев которых торчали крупные занозы, висел, ухватившись за крепкую доску лесов примерно на уровне третьего этажа. Также болела, однако вполне нормально двигалась, челюсть.
Татсумаки слез на уровень ниже, теперь находясь на втором этаже.  Сверху что-то закричали на английском и открыли огонь. Пилот побежал в другой конец здания, в один моментпробегая аккурат под своими окнами, из которых он боле никогда не сможет смотреть во двор своего старого дома… По верхним доскам ударило несколько пуль калибра 5,56, глухо вонзаясь и пробивая насквозь, однако дальнейший их стрекот был прерван громким взрывом. Но Куро даже не остановился, уделив этому лишь совсем немного своего драгоценного внимания. Было и так ясно, что взорвалась его взрывчатка – у спецназа точно не было с собой осколочных гранат. Мало ли, что там Татсумаки намудрил с бомбой – может механизм изначально был испорчен и работал неверно, а может саперы веревку не успел перерезать и случайно дернули ее, спеша на помощь товарищам.… Или второпях перерезали не так. Плевать. На все плевать было спасающемуся пилоту, кроме одного. Нужно было спасать свою пронумерованную задницу, по гребаному британскому законодательству принадлежавшую Его Императорскому Величеству Черному Властелину... Тьфу, Его Величеству Чарльзу!
Ёфу бежал по скрипучим лесам, быстро перебирая ногами, перепрыгивая через дыры в досках, погнутые железные прутья, трубы. Раны на руках больно кровоточили. Ладони побагровели. С окон что-то кричали, стреляли… Куро перепрыгнул через пролет между досками, перекатился, ощутив, как в спину вонзаются мелкие осколки стекол. Превозмогая боль, отчаянный пилот схватился за ржавый железный поручень, чтобы сделать резкий поворот и спрыгнуть на этаж ниже. Оттолкнулся ногами посильнее, подался вперед, сжимая зубы от накатившей в спине боли и гула в ушах.
Снова начали стрелять. Татсумаки упал на землю, небольно ударившись  нее. Ёфу прильнул к кирпичной стене, мельком ощутив, как за пазуху ему начали быстро сыпаться щепки, отвалившаяся от стены краска, мелкие осколки. Несколько пуль ударились о стену рядом, вызвав небольшое облако строительной пыли. Куро решительно отпрыгнул в стррону забежал за здоровый контейнер, где от страха истерично, пронзительно кричали двое напуганных до смерти одиннадцатых – мужчина и женщина. Пули весело зарикошетили от его железной поверхности, заглушая их невеселые крики. Пилот забежал под арку дома, где пару недель назад он давал втык одному подвыпившему японцу за то, что тот был даже не в состоянии добраться до дома своими ногами и вместо этого повалился на хрупкие плечи своей жены.
Стоило Татсумаки выскочить из-за угла, как ему навстречу ему выбежали двое британских солдат. Стоит отметить, что оперативность их поражала. Куро оказался здесь спустя минуты две, убегая по лесам, а они добрались сюда, выбежав из подъезда да и обогнув дом. Хотя, возможно они так и стояли здесь… Кто знает? Куро это было неведомо. Ему было даже неведомо то, когда вообще о чем-то еще сможет подумать, кроме того, как спасти свою жизнь и убежать из ставшего опасным в несколько часов района? Спецназовцы вскинули автоматы, рапортуя в рацию о местонахождении террориста номер 4 в мире. Держащемуся на инстинкте выживания  Куро, у которого словно второе дыхание открылось в пылу этого опасного, но воодушевившего его сражения, прыгнул в небольшую полуразрушенную нишу арки, зажав и не отпуская  спусковой крючок «Спектра». Выстрелы были не совсем точны – закатываясь в нишу, Татсумаки увидел, как падает один из спецназовцев, выпуская из рук карабин и как второй отскакивает за угол, что-то прокричав то ли убитому, то ли раненому напарнику. Медлить было нельзя. Стоило Татсумаки подняться с сырой земли, усыпанной разносортным мусором, он отсоединил магазин и перезарядился. Выглянул из укрытия. Спецназовца не было видно. Он явно выжидал, надеялся на то, что Ёфу откажется идти этим путем и пойдет в обход. Но если враг толкает тебя в пропасть, это значит, что там на всякий случай стоят два таких. Настырный Куро быстро перебежал к противоположной стене. Прижался к ней, втянув живот  испытав весьма сильное напряжение в районе желудка. Из-за угла показался черный ствол карабина. Выдав себя таким образом, не сумев выждать, понадеявшись на авось и удачу, солдат обрек себя на верную гибель. Он, наверное, забыл, что террористами номер 4 в мире не становятся за умение строить ледяные скульптуры или печь вкусненькие пирожки для детишек из детского сада.
Сейчас Татсумаки все равно, что мог предугадать действия врага. Пилот возликовал, отдавая честь своей силе, уму и проворству. Не было еще такого, чтобы солдат в пылу сражение да не победил кого-нибудь своей хитростью. И пускай эти хитрость проявляется лишь в минуты опасности – какая разница, по воле чего ты действовал – по воле ли ума, или по воле инстинкта. Главное, как говорится – у кого ружье.
Вот он неторопливо выходит из-за угла, вот Ёфу целится и нажимает на спусковой крючок. Воздух под аркой сотрясается от громкого хлопка. Пуля быстро пролетает расстояние от ствола до виска спецназовца, мелко дробит череп и вонзается в мягкую плоть. Из головы незадачливого оперативника бьет небольшой фонтанчик крови, расплескиваясь на грязные стены, с облезлой краской и штукатуркой, и землю. Спецназовец грузно падает, позвякивая, будто найтмар, тяжелой экипировкой и Куро, торжественно добивая постанывающего проклятия, лежащего на полу напарника солдата, выбегает из-под арки. Руки безвольно опущены вниз – больно. Дышать тяжело – Татсумаки наглотался пыли, пока исполнял свои великолепные пируэты.
Он перебежал на другую улицу и помчался через переулки гетто. По его следу наверняка уже шли… Задница словно горела от преследований и надвигающейся беды. Но через пару минут беготни Татсумаки понял, что что-то здесь не так. Крики оставались далеко позади, даже и не пробуя приблзиться, рассыпались в воздухе на отдельные звуки, а вскоре и вовсе исчезали в теплом июньском воздухе.  Пилот периодически оглядывался, все еще недоумевая – никого. Словно испугались… Или словно знали, что Куро побежит сюда?
“Где они все?!” – нервничал Куро, забегая за очередной поворот, хоть продолжая подозревать неладное, но все же не рискуя предпринимать ничего иного, кроме как стремительного, совсем не позорного для убившего как минимум троих, бойца. “– Неужели отстали? Не может быть!”
Почему? Что мешало им догнать пилота? Взрыв не задел всех спецназовцев, что были не этаже. Тогда почему?!
Татсумаки решил забить. Если ты выжил – не спрашивай, почему. На то есть воля. И не важно, чья – твоя, иль Божья.
Он выбежал на небольшой грязный закоулок. Куро остановился. Что-то его насторожило Этот закоулок японского гетто особливо выделялся среди сотен других таких же. В нем было нечто, что немного пугало и наводило невидимый ужас.
Количество дверей. Одна точно являлась запасным выходом из одной пятиэтажки. Другая вела в бывшую мясную лавку. Третья – в парикмахерскую, четвертая – в еще один дом; пятая, что находилась за высокой металлической изгородью в виде крупной сетки, - в какой-то магазин одежды… Еще в этот закоулок выглядывало несколько балконов и там тоже были двери, ведущие в квартиры. Оплошность строителей? Неидеальный план и, как причина, бездарность прорабов? Кто знает… И раньше за каждой из этих дверей была жизнь. Теплилась, играла, весело смеялась.
Жизнь и сейчас была там. Только вот не была она такой теплой, не была столь резвой, и уж вовсе не умела смеяться. Хотя бы потому, что в умении смеяться двух третьих жителей – клопов, тараканов, возникали сомнения. Здесь было слишком много дверей. Можешь открыть любую дверь, да дверь ты не откроешь.
“Что за херня?”
Но вы не подумайте. Татсумаки не обратил внимание на обилие здесь дверей. Он обратил внимание лишь на те, что были ближе и то, что это был гребаный тупик, а это значит, что ему придется делать гребаный десяток шагов для того, чтобы либо вернуться на гребаные переулки или добраться до гребаной двери. Пилот повернулся. Как это бывает в хорошем, годном трешовом боевике, которые так любил один известный в захваченной ныне России человек, его уже ждали.
Только, пожалуй, не те люди, которых Куро ожидал увидеть.
- Вот те на… - еле, но все же обрадовано проговорил он. – Парни, выручите брата по крови? Помощь нужна!
Перед Татсумаки сейчас стояли восемь человек весьма крепких японцев. Все статные, накачанные. Не атлеты, но спортсмены. Одеты бедно, кто в чем – один вообще был с голым торсом, на котором было выколото несколько татуировок в стиле «Я люблю Японию».
“Они могут помочь мне… Я уверен в этом! Ведь в трудном положении мы, японцы, всегда…”
Но даже додумать ему не дали.
- Помочь? – удивленно спросил один из них, явно не зная того, что за спиной у Куро на ремешке висит вовсе не барсетка… - Мы? Тебе?
Татсумаки вытаращил глаза, понимая, что значит этот необычный тон в голосе. Слишком много иронии. Сарказма. Сатиры. Благодаря теперешнему размеру глаз пилот скорее походил не настоящего коренного японца, а на какого-то настоящего коренного татара, что приехал в Японию поработать и оказался прямо в эпицентре событий.
- Хэ-эй, братюня, - продолжал японец, пока Куро осмысливал происходящее. – Ты можешь помочь нам в свою очередь. Мы избавим тебя от мучений, а твое холодное тело, что мы бросим под ноги Его Величеству, подарит нам пожалованное гражданство без лишней мозготряски с депутатами-бюрократами. Идет?
Японцы засмеялись, вытаскивая из карманов перочинные ножи, отвертки. У одного даже бита оказалась, а у другого – какой-то самопальный пистолет.
Татсумаки не понимал. Как?! Почему?! Что случилось с людьми, которые проживали с ним в одной стране, на одной земле?! Что случилось с теми, кто имел с ним общих предков?!
- С-слушайте, - Татсумаки попытался уладить все словами. Он не хотел делать ту страшную вещь, от которой казалось бы никуда не деться. – Вам не дадут гражданство. Вас убьют на месте. А если и дадут, то жить лучше не станете. Единицы пожалованных получают хотя бы достойную работу! Слышите?!
Нервничая, Куро перешел на крик.
- Единицы!!! – сквозь тяжелый, непробиваемый и никак не желавший отступать ком в горле надрывисто, с искренней мольбой в голосе прокричал он, продолжая тяжело дышать. Слова его эхом отразились от кособоких стен заулка. Но эффекта, похоже, не произвели никакого.
Во что превратились эти люди, готовые разорвать Татсумаки ради того, чтобы получить признание большой, но пошлой донельзя Британии? Звери. Зверь в каждом из них. Но можно ли гордиться тем, что внутри тебя не лев, а безмозглый, пускай и вынужденный пойти на такое, слабый,  шакал, животное стайное, животное стадное?
Куро разозлился. Сейчас в нем бурно кипели ярость и негодование. Такого предательства он простить ну никак не мог. Никому из них. И никогда. Эти существа не могли
Парень с самострелом замешкался, обо что-то запнувшись, при этом закряхтев, будто старик и выпустив в воздух парочку простых ругательств. В и без того нестройной их группе началась какая-то неразбериха.
“Мой шанс…” – вроде как холоднокровные, но тут же сработавшие, как часы мощнейшей ядерной бомбы, утонувшие в адском напалме ненависти и страданий, мысли, смешавшиеся с тысячами других и запустившие обратный отсчет смертельного таймера!
Плечо дернулось, ноющая ладонь ухватилась за рукоять подъезжавшего на ремне спектра. Куро вскинул оружие, снял с предохранителя и, не целясь, фактически от берда, начал стрелять по ним без разбора. Палец словно слипся со спусковым крючком, слился с ним в одно целое, не прерывая ровно звучащей арии резво солирующей на тонких, рвущихся одна за другой струнах, в высоких тональностях Старушки Смерти, проводящей свой кроваво-алый концерт, обещавший быть долгим и сладким, а также обладать весьма энергичной и вполне ожидаемой кульминацией.
Идущие в первых рядах японцы попадали на землю с многочисленным глубокими ранами в животах, шеях, плечах, грудных клетках. Прежде чем погибнуть, парень с самопальным пистолетом, успел сделать два выстрела, один из которых очень больно осадил плечо Куро. Пилот закричал от боли, но устоял – рана не столь смертельная, хоть и болезненная. Пуля малого калибра (явно, тоже самопальная) прошла вскользь, но тем не менее застряла где-то на наружных слоях плоти Татсумаки, ничуть не сковывая движения, но заставляя раненную конечность, в бою несомненно важную, крайне неприятно ныть – самопал на то и самопал. Он пули не выстреливает, он пулями плюется как топающий ногами, негодующий детсадовский малышок, которому мама отказалась покупать клубничную мороженку.
Парень с битой, чудом уцелевший, с криком побежал на Татсумаки.
- Сученыш! Я тебя с грязью смешаю! суровым голосом пригрозил он, делая замах.
Пришлось отказаться от пистолета-пулемета в пользу вакидзаси – времени перезарядиться не было, а действовать нужно было быстро, почти не думая. Правая рука устремилась к рукояти, вытащила на половину, как вдруг  тяжелая деревянная бита огрела Куро по ноге.
Татсумаки зарычал от боли, выпустив вакидзаси из рук. Было чертовски неприятно и обидно – не успел отпрыгнуть.
Быстро семеня коротенькими ножками, подбежал японец с военным зубчатым ножом, желая наброситься на Куро сверху. Он подпрыгнул, занося нож над головой, подобно сектанту, готовившегося совершить кровожадное ритуальное убийство. Татсумаки поднял здоровую ногу и ткнул здоровяка между ног мыском. Ощутив одну из самых неприятных в жизни мужчины вещей, он чуть было не упал на Ёфу, успевшего отойти в сторону, волоча за собой ушибленную другим японцем, готовившемуся нанести следующий удар, ногу. Перекатываясь, таким образом стараясь уклониться от опасных ударов битой, Куро схватил с земли вакидзаси, чуть приподнялся, выставляя оружие вперед, лезвием к набегающему японцу. Пилот зажмурился. Словно нож в масло, лезвие вошло в живот японца, Куро дернул его верх, помогая совершить принудительное харакири. Чувствуя, как лезвие разрезает кишечник падающего на него предателя родины, Татсумаки отвращено отпрянул. Угол направленности лезвия сменился, рука ощутила свисающую тонкую кишку, а затем то, как вакидзаси прорезает переднюю стенку желудка давящего всем своим весом если не мертвого, но уж точно корчившегося в агонии крепыша.
Окровавленный Татсумаки выбрался из-под него, отряхиваясь, постарался подняться. Верхняя часть правой ноги болела – пилоту все же удалось как-то увернуться, иначе пострадали бы ребра, так что кости сломаны не были. А так был задет лишь очень болезненный нерв. Синяк не заставит себя ждать долго – появиться и будет напоминать о себе при малейшем касании.
Не забывая о втором противнике, который вероятно уже мог очухаться, Татсумаки быстро повернулся и тут же ощутил резкую, очень неприятную боль в районе правой щеки и, в частности, глаза. Похоже, на один шрам c сегодняшнего дня у Куро станет больше. Причем какой шрам! Теперь он наконец-то будет похож на героя одного Британского (фу-фу-фу!) фильма про крутого наркодиллера, который хоть и смог подняться из грязи в князи, но, в конце концов, все же был убит коварными и жадными до власти, денег и женщин конкурентами.
Свободной рукой Куро схватился за порезанное подлецом кровоточащее место, отчаянно и быстро размахивая вакидзаси и одновременно пятясь назад, скорее, по еще присутствующему инстинкту самосохранения. Споткнувшись о тело умерщвленного минуту назад японца, Татсумаки чуть не упал, но изгородь, в которую он уперся крепкой спиной, помешала потерять равновесие и помогла остаться на ногах. Сейчас она была как-никак кстати. В любой другой момент она была бы лишь препятствием.
Татсумаки, продолжая грозно рычать, шипеть, тыкать лезвием своего опасного оружия в пустое место и растерянно проговаривая всяческие проклятия, постарался успокоиться. Дикая боль переполняла его тело и душу. Он старался не думать о том, что сейчас его навыки, как солдата и пилота могут сильно упасть в цене, и он будет бесполезен для Зеро. Это испугало его больше всего. Не помочь, стать не нужным мусором, который впоследствии так или иначе оказывается пригородной свалке… Вот, что пугало его. Вот, чего он боялся. Вот то, чего он хотел избежать любой ценой. Можно было дать себя убить… Но Куро не из тех людей, что опускает руки. Он не из тех, кто не будет пробовать вновь и вновь.
Но слух у него враг не отнимет. Хотя может – если в одно ухо забьет пятидесяти сантиметровый гвоздь таким образом, чтобы он через другое вышел, к чертям выпотрошив мозг… Ну, или выстрелит из 120мм орудия, находящегося в сантиметре от Татсумаки.
Левое ухо уловило какой-то неприятный, пугающий шорох. Пересилив боль, Татсумаки поднял взгляд, не отпуская раненый глаз, и сделал молниеносный выпад, через мгновение ощутив, как вакидзаси встречает на своем пути препятствие в виде одной из частей тела противника. Лезвие мягко вошло в шею японца, разрезая пищевод и перекрывая путь в трахее.
Тонкий музыкальный слух, чудом уцелевший во время военных действий, когда вокруг рвутся снаряды, над ухом проносятся пули, а где-то в воздухе летят тактические бомбардировщики B-2, издавая звук, превышающий допустимую норму, уловил, как враг захрипел, начиная задыхаться в собственной крови, идущей горлом. А протрезвевший на мгновение взгляд глубоко запечатлел сей победный, торжественный момент, когда безвольно трясущаяся рука с ножом медленно выпускает оружие, которым столь подло ранили Татсумаки, на землю. Тот лезвием ударился о неровный асфальт, громко прозвенев какую-то свою, совсем не веселую прощальную мелодию. Не поврежденный глаз зафиксировал, как большое и мускулистое, но от того не совсем ловкое и подвижное атлетическое тело начинает грузно падать на высушенную необычайно знойным июльским солнцем черную землю, дергаясь в предсмертных судорогах, двигая руками и ногами, словно пытаясь сделать что-то, что поможет отомстить за себя.
Пилот одернул руку, быстро, но при том мастерски, ювелирно, словно настоящий самурай из красивых, древних легенд, извлекая лезвие из жилистой шеи убитого японца. Глаз неистово болел и даже кипящая, но так или иначе медленно остывающая ярость не заглушала всех болевых ощущений, что испытывал Татсумаки.
Он не смог долго держаться. В этот раз боль его пересилила, сломила, заставила сдаться ей, но не отступить перед шансом уйти живым. Вобрав в себя все эмоции, накопившиеся за последние несколько дней, вытащив их всех из самых глубин своих сердца и души, Татсумаки закричал, пытаясь перебить все болезненные ощущения.
Рукава белой рубашки, да и что уж говорить, сама рубашка, были в крови его и крови врагов, с модной темной жилетки были сорваны все пуговицы, а черный синтетический ремешок пистолета-пулемета был оборван... Нетерпимой болью отдавало в голову ноющее плечо. Куро даже ловил себя на мысли отрезать конечность – слишком тяжко было. Прямо как в тот раз, на Каменидзиме.
Накричавшись вдоволь, пока не стало хрипеть горло, пока голосовые связки не размякли и голова не закружилась от нехватки кислорода, Татсумаки взял в зубы уголок воротника и посильнее сжал его, чтобы стерпеть лютую боль.
“Сволочные британцы, грязные ублюдки!” – с ненавистью думал пилот. – “Настраивать против своих! Грязные, похотливые… С*ка, как же больно... ”
Путаясь, кого он ненавидит больше – британцев, или предателей Родины, Татсумаки медленно убрал в ножны вакидзаси, огляделся в поисках пистолета-пулемета. Оставлять такое надежное средство для обороны здесь не стоило – в нынешнем состоянии он мог лишь стрелять. Сражаться в ближнем бою было просто противопоказано. Ведь неизвестно, сколько опасных врагов могло поджидать его на улицах, прежде чем он скроется?
Татсумаки наклонился, почувствовав, как протяжно завыла поясница, ухватил за рукоять пистолета-пулемета и, не убирая за спину, направился к ближайшей двери, что вела в заброшенную лавку мясника. Там он хотел недолго передохнуть и перезарядить оружие. А потом…
Потом нужно было бежать. Дальше, как можно дальше от этого оскверненного, проклятого места… Нужно было идти, чтобы обдумать все произошедшее, чтобы расставить все точки над i и понять, кому верить, а кому нет. Нужно было вернуться в штаб Ордена за медицинской помощью. Все эти нужды появились мгновенно, словно из ниоткуда.
“Подумать только, какая психологическая расхлябанность настигла всех японцев… Нельзя так…” – с болью в груди, преодолевая монотонное, задавливающее гудение в своей голове, думал Татсумаки, то и дело ойкая и шмыгая носом, успевая смахивать рукой кровь с щеки. “Нельзя…”
На мгновение перед ним возникло лицо брата. Глаза защипало от внезапно навернувшихся, обжигающих слез.
“Если бы ты видел это… Братишка. Во что превратилась страна, за которую ты сражение начал, а я обещал закончить? Что бы ты сказал, если бы увидел? Кто эти люди вокруг? Кошмар. Ты бы не хотел… Такого мира… Для нас всех.”
Но брат не мог услышать Татсумаки. Он был далеко…

Но намного ближе, чем предполагал Куро…

С прошлым всегда тяжело расстаться. Даже ненадолго. Но порой это просто необходимо, чтобы вернуть себе равновесие и наполнить подкашивающиеся ноги силой.
Никто Ёфу до штаба Ордена нести не собирался. И пилот это прекрасно понимал. Но эта цель – цель достичь штаба, сейчас была единственной. Единственной, которая стоила усилий, единственной целью, ловким плетением которая привязала к себе все остальные задачи и нужды. Не дойдет до штаба – умрет от потери крови или от диких псов. И ни одной цели не выполнит.
Куро верил, что в штабе есть те, кто сможет помочь ему. Несмотря на произошедшее, в Орден он продолжал верить. Он продолжал верить в Высшую Справедливость Зеро.

Война против тех, кому верил – страшна. Одна мысль о том, что через мгновение кто-то из них может нанести неожиданный удар в спину, может психологически задавить и в два счета подвести человека к черте между жизнью и смертью.

… Сейчас Куро мог бы немного передохнуть. Пройти чекпоинт, так сказать. Перезарядить спектр, попробовать найти что-нибудь чистое и перевязать раненный в бою глаз от заразы подальше.
Все это могло произойти, если бы не глухой звук сбоку. Уловившее его ухо напряглось, скулы свело, челюсть заболела.
Куро резко повернулся в сторону, откуда звук донесся. Рука боевой хваткой держало рукоять вакидзаси, все еще лежавшего в ножнах. Широко раскрытый правый глаз уставился на замершую то ли от испуга, то ли от нежелания создавать лишний шум, девушку.
- Ты… - Куро повернулся к ней, без труда узнав позавчерашнюю хамку. – Это…
Он повернул голову вправо, указывая ей на без двух десяток остывающих тел.
- Твои? – дух войны не может угаснуть в настоящем солдате. Так и в Татсумаки но не угас. Он повернул голову к рыжей девчонке, чуть приподняв левую честь лица, демонстрируя получивший порез глаз. – Тебе нравится?
Бушующий в нем огонь битвы готов был загореться вновь. Указательный палец Куро насмешливо нажал на спусковой крючок спектр, ствол которого был направлен в асфальт. Затвор громко щелкнул – патронов-то не было. Но щелчок этот в мертвой тишине токийских трущоб прозвучал, как колокольный звон в часовне – не то, чтобы эти звуки были похожи. Но одинаково громкие, внезапные, опасные и печальные они завершали один из актов представления.

+5

32

Вздрогнуть, испуганно вскрикнуть, словно сквозь мутный липкий почувствовать горечь слез на щеках. Щелчок затвора, окровавленное изуродованное лицо, искаженное ненавистью и болью – они не отпускают внимания, не позволяют ни моргнуть, ни пошевелиться.
Сквозь тот же туман прорывается мысль: надо было прятаться, пока было можно. Спрятаться от этого хищного, жестокого взгляда, не попадаться, обойти стороной.
Почему? Почему она не осталась с Соратой? Почему не выбрала другую дорогу до дома?
Так глупо умирать из-за случайности.
Так страшно…
Сората не успеет прийти, чтобы спасти ее. Да и если успеет – что ее мышонок может сделать против Зверя, стоящего напротив? Его рука сжимает рукоять клинка, рубашка окровавлена – не поймешь, его это кровь или его врагов.
И взгляд Зверя не вселяет ничего, кроме страха.
Хочется сказать что-то в свое оправдание, просить у него пощады, но губы мелко дрожат, а с языка не слетает ни слова. Это потом ей будет стыдно за свой страх, за слезы, за готовность предать все на свете.
А сейчас хочется жить.
Хочется так, как никогда еще в жизни не хотелось.
”Не мои. Не нравится. Отпусти”, - мысли короткие, отрывистые – но в глазах все тот же страх, губы все так же дрожат, слезы не прекращаются ни на секунду. Гортань не слушается – словно в дурном, кошмарном сне. И хочется закричать – но что-то сдерживает, мешает, не дает.
Дрожащая рука прижимается к телу – и сквозь худую одежку чувствуется что-то тяжелое, прохладное.
Пистолет.
Оружие, выданное странной наемницей. Маленький дамский пистолет, едва ли годный хоть для чего-то…
Но способный стать сейчас последней соломинкой, за которую можно зацепиться в безудержном желании выжить.
Рука, сведенная внезапной судорогой, слушается неохотно – но все же подчиняется внутреннему приказу, безумному в своем отчаянии желанию. Резкое, рваное движение кидает ее в карман и снова вытаскивает наружу – каким-то чудом девочка, никогда прежде не державшая в руках боевого оружия, правильно его берет, направляя дуло на врага. Локти прижаты к телу – чуть их отодвинешь и руки заходят ходуном так, что ни за что ни в кого не попадешь. А пистолет… Вроде такой маленький, но такой тяжелый – такая соломинка не только не спасет, но и сама утянет на дно.
- Не… подходи, - голос, почему-то хриплый и совсем непослушный, постепенно становится все громче, визгливее. – Не подходи!

+1

33

Потонувший в боли переулок разразил смех Татсумаки.
- Что ты хочешь сделать мне этой бесполезной игрушкой… Совсем одна? Слишком…
Куро сделал шаг к ней и остановился. Все болело. Требовался полный наркоз и отдых.
Состояние уже совсем не то – вялое, уставшее. И боевой пыл проходит. Голова остывает, мыслит трезво, но патриотично. Глупо как-то. Еще минуты две-три назад Куро мог без зазрений совести пристрелить рыжую. Наверное, он все еще продолжал верить в светлое будущее для каждого японца. Потому и не убил. Потому он ничего не сделал. Глаз снова начало щипать. Без должной помощи – не протянуть… Все вокруг мешает. Духи? Едва ли. Скорее, простое невезение и проблемы. Но мы-то знаем, как Татсумаки справляется со всеми поставленными перед ним задачами...
- Слишком… - губы Татсумаки довольно громко повторили обрывок фразы. – Слишком много предателей. Опусти оружие, ты не сможешь выстрелить…
Холодно. Быть может, силы покидали его? Пора задуматься о смерти? Но нет. В сердце огонь. В голове лед. В глазах – пожар, превращающий ничто в ничто. Пусть так и будет. Ему так больше нравилось. Его дело – доказать правду и исправить кривду.
- Все войны так и заканчивались, - взмах мечом. Бесстрашный, резкий. Полное отсутствие страха от того, что девчонка может выстрелить. Может? Нет. Чуть разведет локти – и уже будет бесполезен ее Дамский Сверчок. Пуля полетит мимо… А отдачи ее хрупкое тело не выдержит.
- Не визжи… - Татсумаки говорил еще более вяло. – Уйди
Куро направился прямиком к ней, придерживаясь рукой за стену, ощущая всеми ребрами, как больно бьется о них Спектр.
- Уйди, - повторил Куро. – Ты лишь мешаешь вершить Высшую Справедливость.
Вновь эти возвышенные разговоры.
Искоренить предательство, убить всех лжецов, восстановить истину и Высшее Благо. Ни шагу назад.
Куро сделал еще шаг. В какие-то мгновения показалось, что девчушка нажала-таки на курок, что малокалиберная пуля вылетела из ствола, вошла в плоть Ёфу и разорвала сердце всем своим жутким механизмом.
Но стоило вернуться в реальный мир – как реальность становилась реальностью. Куро был жив. И сердце на месте. Просто сознание уже начинало отключаться.
Нужно накачать солдата наркозом. Вколоть ему лошадиную дозу морфина. Дать понюхать нашатырю.  Вправить кости. Ободрить анекдотом. Поставить телевизор и включить 21 канал – первый эротический.
Солдат должен сражаться. Должен отдавать себя целиком. И рисковать. Никто не должен стоять у солдата на пути. Иначе солдат вправе нейтрализовать угрозу.
Война должна продолжаться. Бой должен идти.
- Помяни мое слово, девочка, - Куро сделал еще один приставной шаг, чуть шаркнув ножкой о асфальт. – Когда-нибудь мы будем сражаться на их земле, своими, не такими грязными методами, будут гибнуть их люди, будет литься их кровь. Когда-нибудь ты вспомнишь…
Татсумаки начал терять сознание, как вдруг почувствовал, что его подхватывают на руки…
“Одумалась?” – подумалось ему, но перед глазами стоял черный туман и Куро так и не смог ничего увидеть. Лишь голоса, успокаивающие, полные эмоций.
Солдат должен чувствовать. Он должен любить по меньшей мере хоть что-то, чтобы у него был тот идеал, за который можно сражаться и умирать хоть тысячу раз.

Когда у всех make up,
У меня - face off.
Я всю ночь не спал,
Я теперь я не здоров...
Все спешат по делам,
А я просто в хлам...

+2

34

Сората, Руми, Хунд

…Сората беззвучно убрал телефон в внутренний карман.
- Что случилось? – настороженно спросила Руми.
Все трое остановились.
Мышонок сглотнул комок.
- Хару, - только и произнес он, сам не ощутив, как ноги быстро несут его туда, где находился обозначенный девушкой переулок.
Хунд и Асикага стремительно бежали за ним, почти не отставая.
Поворот в переулок. Заброшенные дома, разбросанный там и сям мусор.
Наконец, переулок.
Все слишком быстро. Между домов стояла напуганная Хару, пистолет в ее руках. Глаза девочки были полны неуверенности и страха. А напротив нее…
- Хару! Татсумаки! – прокричал Сората имена любимой и приятеля, не совсем понимая, что происходит. - Что с ним случилось? Почему он весь в крови?! Это из-за взрыва?
- Куро, едрить твою налево! – Хунд тоже был в недоразумении, однако голос его был полон решимости. – Помогите ему, я схожу за помощью – найду кого-нибудь!
Георг скрылся из виду.
“Это тот самый парень?” – оценивающим взглядом Руми посмотрела на Татсумаки. “Кто его так?”
Куро, похоже, даже не заметил их. Его сознание находилось в полуотключке. И вот он падает вперед, рука рефлекторно хватается за дыры в стене, где кирпичи были разбиты, или где их не было вообще…
Руми не растерялась. Подбежала к падающему Татсумаки, подхватила… Парень был не инертный, но крепкий. Однако Руми – тоже не промах. Не дать упасть и поддержать она его смогла. Поддержала корпусом, уперлась рукой в крепкую оголенную грудь раненого…
- Хару, Хару! – Сора подбежал к любимой девушке, встал перед ней, попытался взять девушку за запястье. – Успокойся, убери оружие… Тебя больше никто не тронет. Что прои…
Раздались выстрелы. И вместе с ними Сората ощутил жуткую боль в где-то в районе левого бока… Из тела его потекла кровь.
- Тут Британцы, я их уведу подальше! – голос Хунда послышался в рации Руми. – Вы заканчивайте там скорее и валите из района подальше! Чертовы псы, получите!..
Раздались ответные выстрелы, рация замолкла.
- Хару… - пробормотал Сора. – Зачем… А-а-ай… Болит!
Он опустился на корточки, вытянулся.
- Что? – Руми обернулась, тем временем успев посадить Татсумаки к стене. – Что случилось? Рыжая, ты… Зачем выстрелила?
Руми с сердитым лицом подошла к ней, одним простым движением вырвала пистолет и отвесила внушительной силы пощечину, отчего Харетсу даже как-то подкосило.
- Совсем?! Ты с ума сошла! Что ты натворила, засранка! – Руми была вне себя. Был бы рядом кто-нибудь…
- Не… Не надо… - Мышонок подал признак жизни. – Я… Жив… Только больно. Очень… Хару… - он не находил слов. – Зачем?
Попытался подняться. Прошипел, громко ойкнул…
- Идти… Смогу. Помогите Татсумаки, он сейчас в худшем состоянии, нежели я! Хару, что тут произошло? Ответь мне, Хару? Почему ты выстрелила?
Руми недоверчиво посмотрела на Хару, а после взвалила Куро на себя. Он был жив. Только отключился. Ненадолго.
- Куда его нести? – негромко, почти шепотом спросила Руми, опасаясь, что их могут обнаружить. - Что делать будете? Хару, давай, оправдывайся и решай!

0

35

…Что я…
Выстрел, боль в глазах Сораты, ярость в глазах наемницы.
…Сделала?...
Хунд, шум и какие-то слова из рации.
…Что происходит?...
Хлесткая пощечина, вырванный из рук пистолет.
…Откуда они все здесь?...
Она еще жива?
…Но почему?...
Разве Зверь не убил ее? Разве не впился клыками в беззащитную шею, вгрызаясь в плоть с таким остервенением, словно убивать – то единственное, ради чего он вообще существовал.
…Зачем выстрелила?..
Хару подняла непонимающий взгляд на наемницу – щека горела, слезы и пыль щипали глаза, в нос бил странный, неприятный запах.
… Выстрелила?...
Она перевела взгляд на Сорату, еще не до конца осознавая весь ужас того, что сама же и натворила.
- Сората?.. – Хриплым шепотом, едва шевеля губами, протягивая руки и с ужасом замечая кровь на одежде.
…Это же не его кровь?... Это Зверя?...
Мышонок пытается встать, шипит, падает обратно на землю – и лишь тогда до Хару доходит все то, что только что произошло. Моменты жизни перестают отщелкивать, словно медленным стареньким фотоаппаратом – реальность накидывается на девушку, лишая сил, вызывая новый поток слез и страстное желание закричать, которая она давит в себе, изо всех сил, до крови кусая ни в чем не повинную нижнюю губу.
- Сората… Прости, - бормочет она, кидаясь на помощь любимому, помогая подняться – она слабенькая, но он сам еще способен стоять на ногах, ему нужна только опора. – Прости, пожалуйста… Я не знаю…
Наемница подхватывает Зверя: он без сознания и сейчас выглядит совсем не как убийца – скорее как мальчишка, чья судьба была исковеркана жестокой и беспощадной войной.
…Так стыдно…
- Я… Я ничего не знаю, - чуть истерично, но все равно тихо бормочет Хару вместо ответа. Она еще не успокоилась, но какие-то здравые мысли все равно просачиваются в запуганный разум. – Надо… Надо отнести… домой. Не в бар, домой… Рану… Я не знаю, почему…

0

36

Одет: Черные джинсы, черная майка, камелоты, кожаные перчатки, бинты на левой руке, наушники.
Инвентарь: Сотовый, нож разведчика (с морфином в капсуле жизнеобеспечения), ключи от UM-5M (в левом камелоте), полтора метра стальной лески (спрятаны под бинтами), телефон(свой), телефон(от Лелуша).

О да, вчерашний день был максимально насыщен всякими неприятными событиями. Но много времени на отдых не было - так или иначе, Ала 'попросили' найти человека, чем он и собрался заняться. После посещения дома. Если бы Ал ещё и пошёл искать Куро - он бы застрелился. Или умер от истощения. Ибо хотелось есть, пить, спать и кофе. В принципе, когда он пришёл домой (А дом, благо, находился относительно рядом с базой ОЧР), он обнаружил, что есть дома было нечего, кроме всё той же бедной палки колбасы. Пришлось идти в магазин. Учитывая то, что дома он вряд ли смог бы долго прожить после произошедшего, закупаться надолго не стал, а купил 2 пиццы и батон хлеба. На ближайшие пару дней хватило бы. Пришёл домой, перекусил, напился кофе, поспал. Проснулся снова - в 3-4 часа. Искать кого-то самому в это время было неприятно. Так что рука сама потянулась к телефону в джинсах. Только не к раскладушке от Зеро, а к своей, в которой спокойно располагался номер всё ещё некого Джеймса Майерза. Позвонил, поинтересовался где он. Рассказал о своих похождениях за 10-е число. Спросил, не может ли он вспомнить, не поставлял ли он оружие некому Куро Татсумаки. Пока Майерз копался в своих базах, архивах,сотовых, контактах и холодильнике, Джек разрешил себе поспать ещё пару часов. Правда не получилось и он просто провалялся на диване. Вскоре перезвонил Джеймс и указал на Куро Татсумаки, некоторое время назад состоявшем в группировке 'Ярость'. Ал, поразмыслив над тем, зачем Зеро человек из какой-то группировки, попросил Майерза узнать примерное расположение. Пока Майерз опять проверял свои источники, Ал успел позавтракать, сходить в душ и переодеться. И ещё подождать около часа. В итоге Ал не дождался и позвонил Джеймсу сам. Тому пообещали найти точное местонахождение... Через 2-3 недели. Джек попросил не уточнять так сильно и просто указать ему, где стоит начать искать. Указали.

Прошло ещё несколько часов...

Гетто. 10:34 по ниппонскому времени.
-Извините, вы не знаете, где проживает Куро Татсумаки? - Джек опрашивал очередного жителя гетто. Не то, чтобы их утром было много, но за пол-часа Алу уже помогли узнать, как выглядит сам Куро и 'примерное' расположение его дома. Но примерное Алу не нравилось, потому он расспрашивал всех попавшихся под руку. Кто-то сразу посылал его к чёртовой бабушке, кто-то не знал, но в итоге ему сказали, в каком квартале следует искать его дом, намекнув, что 'он всё заметит сам'. Ну, сам так сам - может этот Куро разбомбил целый квартал - о да, это было бы очень заметно. Или там стоял танк...
Раз уж Ал знал, куда идти, можно было не торопиться. По крайней мере - он сам так думал. И, когда дошёл - задумался. Копы. Дом. Дом. Копы. Причём дом уже слегка.. Горит. И дыры от пуль. Бедный домик. Так, какой к чёрту домик, Куро где?
Нет, это, конечно, не танк... Но какого чёрта здесь делает столько представителей Британских Властей, вашу дивизию? Глупо-глупо-глупо! Чёрт, Майерз, куда ты меня заслал?
Парень сделал вид, что проходит мимо. Даже этим поступком сразу привлёк своё внимание. Один из охранников у входа решил на него наорать.
-Эй ты, вали отсюда, нумерованый! Тебе же лучше будет! А то застрелю и пошлю на корм собакам!
Ал молча кивнул и пошёл мимо дальше, но достаточно медленно, чтобы услышать короткий отрывок разговора и посмотреть на место, где недавно взорвалась комната. И кровь местами... Как мило.
-Шон, чего ты на всех прохожих срываешься? Мне уже твои крики слышать тошно. А нам тут ещё долго стоять...
-Блин, а ты как думаешь? Мы пол-часа назад профукали одного из самых разыскиваемых людей во всём Секторе 11! И что ты мне прикажешь делать? Нагоняй от начальства всем будет, да и вообще...

Дальше Ал слушать не стал. Ускорил шаг и прошёл пару кварталов. Проверил, не пошёл ли за ним тот Шон. Позвонил Джеймсу.
Гудки-гудки-гудки. Много гудков.
Джеймс, твою налево, возьми трубку!
-Ну что у тебя? - сонным голосом проговорил Майерз. Блин, он ещё и спать умудряется!
-Майерз, быстро скажи, что за хрень тут творится? У меня тут куча копов и никакого Татсумаки!
-А я говорил! Я говорил - 2-3 недели!!! - в трубке послышался вздох и пара ругательств - Тебя хоть не спалили?
Ал то знал, что он нафиг никому был не нужен, но на всякий случай осмотрелся. Никого. Как и следовало ожидать.
-Нет, я в отличии от некоторых не настолько популярен. Так что там за важная особа этот Татсумаки?
-А ты что, новости не смотрел?
Ал ругнулся. Знает же.
-На чём?
-А, да... Короче, я тут утром CNN смотрел, там, как всегда, в новостях список террористов всяких - Твой Куро сейчас один из самых разы..
-Это я уже слышал, что-нибудь ещё?
-Ну, не считая того, что его показывали вместе с начальством Ордена Чёрных Рыцарей и за помощь в его поимке все нумерованные получат британское гражданство - ничего.
-ВСЕ?! Из за одного человека?!
-Эй-эй, ты не понял - все, кто помогут. Он всего лишь недавно объявился, за него так гражданством разбрасываться не станут. Хотя всё равно не дадут.
-Аааа.. Угум.. С начальством ОЧР, значит... Ладно, посмотрим.. Джеймс, я позвоню через пару дней.
-Окей. Да, и.. Будь осторожен. А то боюсь, что второй раз из тюрьмы ты случайно не выберешься.
-А оно мне и не надо, внимание привлекать.
Ал повесил трубку и выключил телефон.
Так... Татсумаки сейчас четвертый, были Зеро и 2 девушки... Если он сий не мелкая фигура с Ордене.. Хотя стоп, с чего вдруг я решил, что он в Ордене? Хотя, это уже очень вероятно... Если его добавили в этот список недавно и он потерял связь с Зеро... Так. Солдаты и копы его профукали, значит логично будет предположить, что он перебрался в штаб, либо в другое убежище. Второе его убежище, если таковое есть, я фиг найду. Значит штаб? Но, если оттуда уехали все, значит и он там надолго не задержится. Если он не знает о том, что он пуст, естественно. До штаба от этого квартала.. Так, минут 30-40 спринтом.. Добежим как-нибудь. Воды бы... Главное, чтобы Куро оказался там. А, если не окажется... Блин, мне остаётся звонить Зеро и отчитываться о том, что нашёл на данный момент. А потом попросить Майерза найти что-нибудь ещё... Хотя, он тоже не бог, если это место собирался искать 2 недели.. Быстрее будет самому.
Джек перешёл на бег и рванул к базе Ордена. Благо, он запомнил местонахождение входа. Примерное.

Эпизод завершен.

0


Вы здесь » Code Geass Adventure » Арка I. Время перемен » 11 июля 2018 г. В поисках Куро


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC