Code Geass Adventure

Объявление

Форум открыт для своих.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Code Geass Adventure » Флешбеки » 20 июля - 21 августа 2016 г. Маленькая постановка о любви


20 июля - 21 августа 2016 г. Маленькая постановка о любви

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

1. Дата: 20 июля - 21 августа 2016 года.
2. Временной промежуток: некоторые моменты времени практически каждого из дней.
3. Название, охватывающее суть эпизода: Маленькая постановка о любви.
4. Участники: Сората Муон, Харетсу Накамура.
5. Мастер эпизода: нет.
6. Место действия: 11 сектор, британский парк, гетто.
7. Ситуация: знакомство Сораты и Харетсу.
8. Очередность: Харетсу Накамура, Сората Муон.

0

2

Акт I
Действие I

Полдень 20 июля 2016 года, британский парк на территории Нового Токио

Еще никогда она не была так близко к исполнению своей мечты.
Толстощекий шеф с черными глазками-бусинками, большими потными ладонями и массивным третьим подбородком – больше похожий, в общем-то, на жабу, чем на человека – вчера после смены сообщил радостную новость. Вернее, как, сообщил… Сначала положил свою отвратительно большую руку ей на талию, противно улыбнулся, обнажая ряд неровных зубов – белых и золотых вперемешку – и только потом пропел своим низким с хрипотцой голосом, что ее, Харетсу, ждет повышение.
Хотя, повышение – это громко сказано. Пребывая под впечатлением от воспитания молодой нумерованной, руководство компании обещало рассмотреть ее заявку на британское гражданство. Конечно, рассмотреть – это еще не выдать британский паспорт, но даже это расплывчатое обещание уже лучше, чем ничего. Больше года терпения, сцепленных до боли зубов и разгрызания ни в чем неповинной нижней губы наконец-то дали свои плоды.
Несмотря на жаркое палящее солнце, отсутствие какой бы то ни было тени и постоянные подначки со стороны группки британских подростков, Харетсу пребывала в прекраснейшем расположении духа. Мыслями где-то далеко, в своих мечтах, она скорее на автомате выполняла все желания своих капризных покупателей и даже не пыталась скрыть блуждающей, глубоко счастливой улыбки.
- Чего скалишься, обезьяна? – грубо оборвал ее размышления какой-то британец – очень высокий, крупный и сильный на вид. Такого не часто увидишь среди обывателей гетто, а по рваному шраму на правой щеке мужчины Харетсу решила, что имеет дело с военным – и вероятнее всего отставным, раз он в гражданской одежде.
- Простите, сэр, - пробормотала девушка, пытаясь заставить себя не злиться и быть милой и приветливой: она еще успеет взять свое, когда получит британское гражданство, а пока ей нужно всеми силами держаться за созданную безупречную репутацию. Один единственный инцидент мог все разрушить, поставить крест на всех мечтах и приложенных усилиях.
- Что ты там мямлишь? – грубо рыкнул на нее солдат, заставляю Хару вздрогнуть от едва сдерживаемого гнева. Язвительный ответ уже был готов слететь с губ, когда рядом появился еще один британец – ниже ростом, в очках, но такой самодовольный и самоуверенный, что дух захватывало.
- Оставь ее, она свою работу выполняет, - с улыбкой сообщил второй британец, совершенно не замечая презрительного  взгляда первого и пульсирующей жилки у него на виске. – Или поговорим в другом месте, - холодно добавил нежданный спаситель, доставая из кармана светло-бежевых брюк какое-то удостоверение. Харетсу не успела разглядеть, что там было написано – да и по-английски она не очень хорошо читала, но на отставного военного эта маленькая карточка произвела то еще впечатление: он коротко кивнул, в последний раз бросил на нумерованную полный презрения и ненависти взгляд, развернулся и ушел.
- А с тобой у нас будет отдельный разговор, девочка, - спаситель оскалился, демонстрируя, кажется, все тридцать два белых зуба – при других обстоятельствах эта улыбка показалась бы Хару красивой, но сейчас по коже пробежал холодок. Что-то было в этом человеке неуловимо опасное и неприятное. Он схватил девушку за руку и потащил за собой.
- Постойте, я даже не закрыла… - тихо возразила Харетсу, но так и не смогла вырвать свою руку из цепких бледных пальцев британца. Девушка уже сама жалела, что ее спасли от нападок военного – тот, по крайней мере, не сделал бы ей ничего плохого, а у этого мужчины точно было на уме что-то нехорошее.
«Спасите», - Харетсу зажмурилась и плотно сжала губы на побледневшем лице – гордость и желание получить британское гражданство не давали ей закричать в голос. Впрочем, девушка не мучила себя напрасной надеждой: в британском парке никто не помог бы «нумерованной обезьяне». Молча она хотя бы сможет спасти собственное достоинство в своих глазах.
Алчный блеск в глазах британца и выбранный им маршрут не оставляли сомнений в его намерениях, и от этого становилось только страшнее. Не так она представляла себе тернистый путь на пути к исполнению мечты. Совсем не так.

Одета: белая хлопковая рубашка с коротким рукавом, красная юбка чуть выше колен, легкие тапочки на ногах, желтый с красным фартук.
С собой: мобильный телефон.

Отредактировано Haretsu (2010-03-20 17:31:09)

+1

3

Вольному «нумерованному» было опасно показываться в британский районах Токио в разгар буднего дня. Но банальные потребности в пище и свежих новостях заставляли натягивать кепку сильнее, пряча глаза под козырьком и озираться по сторонам в поисках патрульных. Кроме раскосых глаз и не аристократично смуглой кожи, ничто не могло выдать в нем японца, но все равно стоило быть начеку.
Яркое солнце нагревало поверхность яруса и, казалось, что воздух буквально плавится, словно сыр во фритюре, и в легкой куртке с длинными рукавами было невыносимо жарко. Тонкие струйки холодного пота стекали по спине, задерживаясь в ямочке у поясницы, по лбу и по вискам, склеивая густую челку. Тяжело выдохнув, Сора запустил руку под хвост – волосы у основания шеи тоже были мокрыми – приподнимая его и позволяя воздуху освежить кожу. Более везучие британские подростки расположились на лавочках, под искусственно выращенными деревцами и радостно посмеиваясь, слизывали стекающее с вафельного рожка подтаявшее мороженое. Насмешки их были направлены в сторону рыжей японочки, торгующей мороженным, но девчушка не обращала на них ровным счетом никакого внимания.
Устроившись под развесистым кустом, Сората расстегнул куртку, выуживая их кармана купленный в булочной пирожок. Подобные прогулки по Новому Токио порой походили на акты мазохизма -  сомнительное удовольствие находиться среди собственных врагов, наблюдая, как они унижают подобных его родителям.
Пирожок оказался волшебно вкусным – тесто буквально таяло во рту от переизбытка сдобы. Чертовы британские буржуи получали от жизни полное удовольствие, заставляя порабощенных «нумерованных» трудиться ради удовлетворения их животных потребностей. Хотя нет, животные никогда не унижают и не огрызаются без надобности, будь то голод или инстинкт самосохранения.
Запив пирожок фруктовым молоком из пакетика, Сора повертел головой. Взгляд упал на все ту же рыжую девчонку, безропотно кивающую лоснящемуся от сытости и собственного великолепия британскому солдату. Подобное встречалось сплошь и рядом, и хоть Муону не было слышно, о чем они говорили, догадаться было не сложно. Даже слово «обезьяна» за долгие годы наблюдений, он смог выучиться различать по шевелению губ. Ситуация не отличалась особой оригинальностью, а девушка не привлекала особо внимания – такая же как и многие, желающие выслужиться ради права носить цветастые одежды, да появляться в обществе без поводка. Отношения к ним все равно не поменяется, как бы они не выслуживались.
Парень бы перевел взгляд куда-нибудь в другое место, но в поле зрения не было ничего интересного. К тому же рыжую девчонку уже заступился патрульный в штатском – о том, что это именно патрульный, Сора догадался по взгляду и характерному жесту, которым тот предъявил удостоверение. Патрульные – еще одни господа-боги, свято верящие в то, что им все дозволено благодаря пластиковой карте с идентификационным номером определенного цвета. Но радоваться неожиданному спасению девушке не пришлось – псевдо-спаситель схватил девушку за руку и без труда потащил ее в сторону одного из закоулков. В этом хлипком теле было достаточно силы. По похотливой улыбке и маньячному блеску в глазах не сложно было догадаться о мотивах такой настойчивости.
Сора как раз успел покончить с пирожком и теперь потягивал через трубочку остатки молока.
- Как омерзительно, - буркнул он, с силой сжимая в пальцах несчастный пакетик – остатки напитка выплеснулись через трубочку и теперь стекали по кисти, контрастируя с цветом кожи. Неспешно он оттолкнулся от развесистого деревца, отправил мусор в урну и, не спеша, двинулся следом за парочкой, запоминая, за каким именно поворотом они скрылись. Было бы очень некстати привлечь к себе внимание, поэтому он осторожничал, не подавая вида, что следит за блюстителем порядка и его жертвой.
Уверенный своей безнаказанностью британец далеко девушку тащить не стал и прижал ее к стенке в ближайшем тупике, служащем для сбора отходов из ближайшего ресторана. От этого зрелища парень ощутил, как к горлу подкатывает противный скользкий ком от отвращения. Называется «где жрем, там и срем», иначе было просто не сказать. Искать выход из ситуации долго не пришлось – мужчина стоял к нему спиной и так увлекся лобызанием испуганной девчонки, что даже не заметил, как со спины к нему подошел японец. Выудив из кармана нож с тяжелой рукоятью, он как следует примерился и с силой ударил по темечку. Несостоявшийся насильник обмяк, наваливаясь всем телом на девушку. Потянув его за плечо, Сората позволил тому обвалиться на спину, очки со стуком отлетели в сторону, ударяясь о стену.
Сложно было сказать, насколько сильным получился удар и как надолго тот потерял сознание. Нож был спешно спрятан в недра широких брюк.
- Пойдем, пока он не очнулся, - тон мог показаться настойчивым, не терпящим возражений. Не дожидаясь ответа, он обхватил рукой маленькую, будто детскую ладошку, и потянул девушку за собой, постепенно ускоряя шаг и переходя на бег. Несколько кварталов они пробежали обходными путями, пока парень не свернул к границе с гетто и не остановился.

Одет: широкие темные брюки, борцовка, сверху темно-зеленая кофта-куртка на молнии с длинными рукавами и капюшоном. На голове бейсболка, на ногах легкие ботинки.
С собой: охотничий нож, телефон, диктофон, немного денег

+3

4

Британец остановился в одном из тупичков – напуганная Хару едва ли смогла бы точно сказать, где они находятся и как долго они шли: каждая секунда казалась ей безумно длинной, будто таинственные высшие силы за что-то ополчились на рыжеволосую девчонку. Перед глазами все плыло, мешая осознавать, что творится вокруг, и концентрировать взгляд на чем-либо. Страх сковал все движения – Харетсу уже даже не пыталась вырваться, чувствуя себя бабочкой, пойманной в крепкие сети паука. Бабочке не было спасения в этом случае, сколько бы она ни билась.
Сильные руки британца прижали ее к стене – освободившимися руками девушка пыталась оттолкнуть от себя мужчину, но тот даже не шелохнулся от ее жалких попыток остановить его. Харетсу почувствовала губы британца сначала возле самого уха, потом ниже по шее, и девушка вздрогнула от омерзения. Правая рука до боли сжала талию девушки, а левая полезла ниже, заставляя Хару зажмуриться и вцепиться зубами в нижнюю губу, чтобы не закричать. Ноги девушки подкосились, но британец не дал ей упасть, продолжая прижимать к стене.
Внезапно мужчина навалился на нее всем своим телом – Хару успела только испуганно пискнуть, сползая по стене под тяжестью британского ублюдка, но кто-то помог – тело неудавшегося насильника подалось назад и безвольно, словно старая поломанная марионетка, упала на пол. Очки с тихим звоном отскочили к стене, а Харетсу с ужасом смотрела на тело британца, не решаясь поднять глаза на очередного своего спасителя – учитывая недавние события, этот человек мог оказаться еще хуже предыдущего.
Она все же решилась перевести на него испуганные глаза, с удивлением обнаруживая серьезный, но добрый взгляд шоколадных глаз. Пожалуй, от этого человека девушка не стала бы ждать каких-то жестоких или отвратительных действий, но она все еще была очень напугана и отказывалась верить своей интуиции.
Мягкий, властный голос темноволосого спасителя и его сильная рука, увлекающая Хару за собой, не вызывали отвращения и страха, как в случае с британцем – девушка не знала, было ли дело в национальности или в каких-то смутных предчувствиях, но она послушно бежала за ним. Для жаркого летнего полдня он был очень тепло одет, и Харетсу неожиданно четко разглядела капельку пота, стекающую по смуглой шее.
Мыслями она вернулась к британцу, оставшемуся в маленьком тупичке – жив ли он? И что он будет делать когда придет в себя?.. ”Непременно будет жаловаться”, - от одной этой мысли девушка похолодела, представляя, что устроит ей начальство. Ни о каком гражданстве уже и речи не шло – не оказаться бы за решеткой с тем, сколько всего сможет придумать этот несостоявшийся насильник. И, что самое обидное, даже пытаться оправдаться было бы глупо и бесполезно – никто не станет слушать «нумерованную обезьяну», а слава британского гражданина непременно примут за непреложную истину.
К глазам девушки подкатили слезы – она была так близко к исполнению своей мечты, как никогда в своей жизни. Она столько вложила в эту работу, она столько терпела и наступала на горло своей гордости, а сейчас… Всего один инцидент, всего одна оплошность! Перед глазами Харетсу с удивительной яркостью проносились предстоящие проблемы: увольнение, суд, тюрьма…
Как назло вспомнилась и тележка с мороженым, которая так и осталась открытой – и группа британских подростков, которые не преминули бы воспользоваться таким случаем. Вероятнее всего, там нет уже ни тележки, ни мороженого – а стоимость и того, и другого будут требовать именно с нее!
Вместо слез накатила злость: безумная, сильнейшая злость на всех и вся – на безобразного отставного военного, на похотливого британца и на темноволосого японца, на британских подростков и собственную беззащитность, – на все.
Парень остановился, и Хару едва не налетела на него по инерции. В последний момент по-кошачьи ловко отскочив в сторону, девушка замерла, сражаясь со сбившимся дыханием, а злость продолжала копиться и требовала немедленного выхода.
”Да как он… Да какое он вообще право имел ломать мою карьеру? Я была так близка, а он!..” – она словно сама себя поддразнивала, распаляя свою злость и концентрируя ее на этом темноволосом парне. Уже не имело никакого значения, что он только что спас ее от изнасилования, что он помог ей сбежать и до сих не требовал ничего взамен – уже ничего не имело ровным счетом никакого значения кроме по-детски нелепой ненависти. Харетсу едва ли соображала, что делает – и когда парень обернулся к ней, она без слов влепила ему звонкую пощечину.
И в тот же миг словно протрезвела, медленно осознавая, что сделала и как теперь может отреагировать ее спаситель. В лучшем случае он бы просто разозлился на столь ярую неблагодарность. К тому же он мужчина, и он явно сильнее ее – едва ли эта пощечина так легко сойдет ей с рук.
Харетсу попятилась, не находя в себе сил скрывать своего страха. На третьем шаге она резко развернулась и побежала прочь, петляя в переулках, чтобы мужчина не смог найти ее.
Только когда девушка уже была уверена, что темноволосый японец не догонит ее, она свернула в сторону гетто, ушла вглубь старого Токио и остановилась в маленьком переулочке. Харетсу уселась на асфальт рядом с обломками какого-то здания, прижала колени к груди и, уткнувшись носом в грязные ладошки, обессилено расплакалась.

+1

5

Действие II

21 июля, вечер. Гетто северной части Токио.

Развалины столицы бывшей Японии казались по-домашнему уютными и живыми куда больше, чем ярусные высокотехнологичные районы Нового Токио. Металл и не единого растения, а тут, сквозь бетон и арматуру проклевывались ростки деревьев, символизируя борьбу за жизнь и зачатки новой, тяжелой, но настоящей жизни. 
Тяжелая подошва армейского ботинка ступила в десятке сантиметров от слабого растения. Парень наклонился, с улыбкой на губах откручивая крышечку на фляжке и освежая росток прохладной водой. Ему в какой-то миг даже показалось, словно стебелек воспрянул, шире раскидывая листья и свободно вздыхая через очистившиеся от пыли поры вечерний воздух.
Закрутив пробку, Сората прикрепил фляжку на пояс и уверенно зашагал дальше, поднимаясь по развалинам выше. Раньше на этом месте наверняка находился торговый центр, временами под ногами хрустели выцветшие полусгнившие вывески, бетон крошился под ногами. Здесь, на небольшой возвышенности, на самой окраине, Сората часто проводил вечера после тяжелого дня, наполненного праведными трудами.
Мелькнувшая вдалеке рыжая макушка напомнила ему о вчерашней встрече с незнакомкой, залепившей ему пощечину вместо благодарности. Он тогда так и остался стоять, растерянно смотря девушке вслед и потирая покрасневшую щеку. Удар был несильным, его били дамочки и посильнее. Было обидно, не за проявленную неблагодарность, а за то глупое решение, которое приняла девушка. Он даже понимал этот ее поступок – вмешавшись, он, наверняка, разрушил ее мечты и планы. Но чего она хотела – позволить британскому ублюдку надругаться над ней ради того, что бы получить виды на проживание? Какие мелкие пошли идеалы у японцев.
Сората сплюнул. У него не было причин, чтобы ненавидеть девушку или презирать ее, однако она никак не хотела выходить у него из головы, и предчувствие было какое-то неприятное. Рыжая макушка мелькнула снова где-то слева – и парень буквально порадовался, что его любимое местечко находится достаточно высоко, чтобы наблюдать за передвижениями жителей гетто и их гостей, но при этом оставаться незамеченными. В пару прыжков он перескочил на соседнюю плиту, наблюдая, куда пошла худенькая девчушка, более напоминающая подростка, нежели взрослую девушку. Приглядевшись, он узнал в ней вчерашнюю знакомую и в глубине души порадовался, что ребенок не вернулся в Новый Токио, прислуживать жирным мордам.
- Вот и славно, - бормотнул он себе под нос, возвращаясь на прежнее место. Однако спокойней на душе не стало, и он хорошо знал это предчувствие – поблизости скорей всего были чужие. Его нюх на британцев обманывал его очень редко, поэтому Сора предпочел держать нос по ветру. И оказался прав.
С границы гетто приближалась группа людей в цветастых одеждах. Впрочем, группой трех человек назвать было сложно, но во главе был уже знакомый патрульный. Все его лицо выражало стремление как можно быстрее и жестче наказать нахалку. Один из провожающих, совсем парнишка - наверное, студент, указывал вперед, и что-то бормотал. Второй, мужчина посолидней в одежде жандарма, посоветовавшись с патрульным, двинулся в указанном направлении.
Допустить присутствие британцев в нескольких километрах от повстанческого убежища было нельзя. Благо вчерашний неудачный насильник не видел Сору в лицо, и это было очень кстати. Надвинув кепку сильнее на челку, Сора в два прыжка перескочил на противоположную сторону, ища глазами девушку. То, что пришли по ее душу, сомнений не было, жандарм скорей всего представлял интересы работодателя, а значит, девушку ожидало унизительное наказание.
Рыжей шевелюры в поле зрения уже не было, но он помнил, в какую сторону она пошла. Уверенно он соскочил вниз по знакомым до боли уступам, стараясь держаться повыше, что бы в случае необходимости застать врасплох своих противников.  Девушку он нагнал спустя пару минут – она так и не успела далеко уйти и теперь плутала меж развалин.
Найдя удобное местечко для спуска, он бесшумно соскользнул на землю в паре метров от незнакомки, преграждая ей путь и прикладывая палец к губам, в надежде, что она поймет.
И тут же откуда-то из-за поворота послышались громкие голоса, один из которых принадлежал знакомому патрульному.
- Он сказал, что видел, как она шныряла тут между домами…
- Найду – живого места не оставлю, - отозвался знакомый голос.
В какой-то миг Сората ощутил себя виноватым перед этим рыжим созданием за то спасение. Надо было ударить по-другому – убей он похотливого британца тогда, на одного неприятеля, было бы меньше. 
- Иди сюда, - шепнул парень, по-кошачьи приблизившись к девушке, подхватив ее за плечо и быстро нахлобучивая ей на голову кепку. Дальше он потянул ее вперед, заворачивая за угол дома и стараясь не шуршать камнями. Где-то там был удобный подъем, по которому можно было забраться наверх, а потом внутрь. Сората знал практически каждый камушек в этом районе, а под домами была заброшенная канализация – через нее можно было скрыться и перейти в соседний район. Легко забравшись сам, он, словно пушинку, поднял девушку за собой. Проверять ее физические способности было некогда, поэтому он предпочел переместить девушку своими силами, подхватывая ее под коленками и спускаясь внутрь разваленного дома. По-другому попасть туда было невозможно – все входы и выходы были заваленными.
На землю он ее поставил только тогда, когда почувствовал под ногами опору.

Одет: Широкие темно-зеленые брюки, заправленные в армеские ботинки на шнуровке, такая же темно-зеленая борцовка. На голове бейсболка.
С собой: охотничий нож, диктофон, телефон, фляжка с водой и куча всякого мусора по карманам.

Отредактировано Sorata (2010-03-21 22:40:29)

+1

6

Переезд отнял целый день – и практически все силы. Харетсу прекрасно понимала, что оставаться в том же доме после всего случившегося – верх глупости. По этой же причине пришлось, скрипя зубами и сердцем, выкинуть мобильный телефон. Радовало только одно: не приходилось рвать отношений с родными, друзьями и просто соседями, - после звучного скандала с прежней семьей она разругалась со всеми знакомыми и вот уже больше года не общалась ни с кем, кроме случайных коллег и нахальных британцев.
Немногочисленный свой скарб ей пришлось тащить на другой конец города – для надежности она выбрала один из самых незаселенных и разрушенных районов гетто. Только дорога туда заняла почти весь день – а еще нужно было подыскать относительно сносную комнату в этих полуразрушенных зданиях. И с тем, и с другим Хару справилась на ура, но стоило ей обессилено опуститься на импровизированную постель, состоявшей из пары старых тряпок, как живот девушки призывно заурчал, напоминая о своих нехитрых потребностях.
С тяжелым вздохом Харетсу подняла на ноги: жесткий прохладный бетон, покрытый тонким слоем ткани, сейчас казался мягче любого матраса, но к требованиям желудка следовало прислушаться – хотя бы потому что навскидку Хару не смогла вспомнить, когда она в прошлый раз ела. В последний раз она окинула взглядом свое новое жилище: еще никогда ей не удавалось сделать место своего обитания сколько-нибудь уютным – и этот раз исключением не стал. Сваленные в кучу грязные тряпки на полу на самом деле задумывались постелью, а разбросанные по всей комнатушке разноцветные вещи нисколько не прибавляли уюта – напротив, делали помещение каким-то нелепо разноцветным, вызывали желание фыркнуть и презрительно поморщиться.
Собрав все вещи в охапку и кинув их на жалкое подобие постели, Харетсу еще раз осмотрела комнату и невесело усмехнулась: теперь она стала более пустой и пугающей. ”Занавески что ли изобразить”, - с тихим фырканьем подумала девушка, хватая с постели маленький детский рюкзак и закидывая его за плечи. Скорее по привычке она пригладила ладошкой растрепанную рыжую шевелюру и отряхнула штаны – никакой насущной необходимости в этом, в общем-то, не было.
Выйдя на улицу она полной грудью вдохнула прохладный вечерний воздух и растеряно огляделась – куда идти, чтобы раздобыть хоть немного еды, она совершенно не представляла. Поблуждав немного по близлежащим переулкам и не обнаружив никаких признаков жизни, она разочарованно шмыгнула носом и поджала губки.
Она так и бродила бы – и, вероятнее всего, блуждания ее не увенчались бы успехом, если бы перед ней внезапно не появилась невысокая мужская фигура: в полумраке тяжело было разглядеть, кто это, но очертания показались девушке смутно знакомыми.
Хару даже испугаться не успела – в противном случае она тут же закричала бы и бросилась наутек, но вместе с преградившей ей дорогу фигурой в вечерней тишине появились громкие голоса – и один из них оказался настолько хорошо знакомым, что по спине девушки пробежал холодок. Она растерянно обернулась, пытаясь сообразить, что же ей делать, но властный тихий шепот вывел девушку из ступора, а сильные мужские руки уже развернули ее, нацепили бейсболку ей на голову и утянули в ближайший переулок. Повинуясь своей интуиции, она доверилась своему внезапно появившемуся из ниоткуда спасителю и покорно шла за ним, даже не пытаясь заговорить или возмутиться. В любом случае, едва ли он мог сделать с ней что-то хуже, чем сделал бы вчерашний похотливый британец.
Мужчина увел ее за угол, помог взобраться по обломкам вверх, потом отпустил и легко взобрался на полуразрушенную стену дома – Хару скептически оглядела возникшее препятствие и едва подавила разочарованный вздох: ей такая высота была недоступна. Словно увидев выражение ее лица, что в полумраке было практически невозможно, мужчина подхватил ее подмышки и помог взобраться на стену – а потом и вовсе не стал опускать на землю, очевидно, вконец разочаровавшись в ее физических способностях.
Обхватить руками шею спасителя не позволяла гордость, но страх все-таки заставил осторожно коснуться рукой его груди – а когда он ловко спрыгнул со стену внутрь дома, и вовсе испуганно сжать ладошкой такое сильное и надежное мужское плечо. Сейчас она была так близко к своему спасителю, что смогла, наконец, разглядеть его: темные, почти черные в вечернем полумраке, глаза, иссиня черные волосы, убранные в хвост, и две смолянистые прядки вдоль лица. Хару поджала губы, пряча неуместную в этой ситуации улыбку, вызванную неожиданно острым желанием подергать спасителя за эти самые прядки.
Он ловко спустился вниз по очередным обломкам на первый этаж – только там мужчина, наконец, поставил Хару на ноги – а до нее наконец дошло, почему его фигура изначально показалась такой знакомой.
Перед ней стоял тот самый японец, который вчера вытащил ее из лап похотливого британского ублюдка. Нахлынувший страх смешался с удивлением: с одной стороны, он вряд ли забыл вчерашнюю пощечину, а с другой – по рыжей макушке, не свойственной большей части японок, он скорее всего узнал ее – и все равно стал спасать во второй раз. ”Но зачем? Чтобы получить еще одну пощечину?” – мрачно подумала Харетсу, вспоминая все свои размышления о случившемся: она в итоге все же пришла к разумному выводу, что была не права – и что стоило бы извиниться за пощечину и поблагодарить за спасение… Но она точно не была готова к этой встрече. Не так скоро и не сейчас, когда она была до смерти перепугана очередной угрозой.
Вместо слов извинения и благодарности с губ тихим шипением сорвались совсем другие: более грубые и совсем неправильные слова.
- Ты… Ты что, меня преследуешь, маньяк?

Одета: темно-сиреневая водолазка с высоким горлышком и чересчур длинными рукавами, бежевые прямые штаны, серые кроссовки, за спиной маленький цветастый детский рюкзак.
С собой: немного британской валюты.

Отредактировано Haretsu (2010-03-22 01:27:51)

+1

7

Держа девушку на руках, он явственно чувствовал, как бешено, колотится ее сердце. И сама она была такая легкая, хрупкая, что парень невольно улыбнулся, задерживая ее на руках чуть больше положенного времени.
Он рассчитывал, что из девушки тут посыплется куча вопросов, что он снова схлопочет по лицу. Но он был уверен, что сделано это будет тихо, ибо девушка была итак ужасно напугана возвращением своего вчерашнего кошмара.  Он бы пожелал предотвратить любую задержку и увести любительницу приключений подальше от этого района, но девушка уже успела очухаться.
- Ты… Ты что, меня преследуешь, маньяк?
В первую секунду Сората опешил. Он даже не знал как себя повести. Оскорбиться, что его приняли за педофила, гоняющегося за субтильной инфантильной девчонкой. Или же рассмеяться от глупости данной ситуации – за ней гоняется настоящий маньяк, чуть не поимевший ее возле мусорных бачков, а она обзывает маньяком человека, у которого в ее сторону даже мыслей таких не возникало. Да еще и спасавшего ее второй раз подряд. У британского ублюдка явно был извращенный вкус.
- Даже в мыслях не было, - буркнул он в ответ, хотя на языке чесалось что-то более язвительное, однако он удержался, глядя, как девушка испуганно пятится назад. Не учла только, что под ногами отнюдь не зеленая травка.
- Осторожней, не на прогулке, - беззлобно прошептал Сората, успевая податься вперед и подхватить девушку за талию, прежде чем та могла встретиться головой с какой-нибудь торчащей арматуриной, - пойдем отсюда, не думаю, что они скоро уйдут, - добавил он, беря девушку снова за руку и таща за собой и игнорируя любые попытки сопротивления.
Он уверенно повел ее в сторону подвала – японские повстанцы давно уже оборудовали там удобный ход, невидимый незнающему взгляду. Ход вел в недра давно заброшенных канализационных коммуникаций. Там было немного сыро и пахло затхлостью, хотя сильного отвращения этот запах не вызывал. Разве что было тяжеловато дышать из-за нехватки кислорода. Этот промежуток пути он постарался провести как можно быстрее, не задерживаясь на всевозможных препятствиях и не позволяя ей оступиться. В общей сложности дорога заняла не более десятка минут быстрой ходьбы, как Муон остановился, озираясь по сторонам. Девушка в темноте, пожалуй, ничего и не увидела, но справа потянуло сухостью и теплом. Парень уверенно свернул направо, словно серая мышь, гуляющая по своим угодьям, и они оказались в очередном туннеле. Спустя пару десятков метров, перед ними оказался тупик, так же трудно различимый в кромешной тьме, если сверху не падал тусклый свет.
- Залезай не бойся. Наверху никого нет, - он подсадил девушку, чтобы она смогла поставить маленькие ножки на нижнюю ступеньку ржавой стальной лестницы, расположенной чересчур высоко от поверхности. Дождавшись пока девушка поднимется повыше, подтянулся на руках, поднимаясь следом за незнакомкой.
Канализационный люк, который ранее им не был, вел в очередной подвал, сухой и теплый. Здесь находилась перевалочная «база» повстанцев, а с первого этажа неравномерно лился последний вечерний свет, а дышалось после туннелей глубже и много легче.
- Проголодалась? – поинтересовался он, распахивая перед девушкой дверцу, ведущую на первый этаж очередного полуразрушенного здания и вдыхая полной грудью вечернюю прохладу. Это больше походило на жилой дом, нежели дом того района, откуда они пришли, в нем больше уцелели конструкции, да и первый этаж казался нетронутым. Выйдя из подвала следом за ней, он уже внимательней присмотрелся к девушке, замечая в ней черты, на которых раньше даже не зацикливался. Для начала у девушки оказалось очень красивое лицо, совсем не детское, вопреки худощавой подростковой  фигуре. Пожалуй, побольше питательных продуктов и этой стройной девушки появились бы и покатые бедра и аппетитная грудь. Но еще большее внимание его привлекла одежда. Мало кто из одиннадцатых, да еще не пожалованных, позволяли себе такие вещи. Возможно, девушка уже успела вкусить прелесть некоторых привилегий, и теперь сложно было убедить ее в обратном.
- Не стоит тебе теперь так одеваться, - он качнул головой, замечая детский цветастый  рюкзачок за плечами и не сдерживая улыбки. «Она действительно еще ребенок, как все-таки тяжело детям в настоящее время. Быть лишенными ярких красок в юном возрасте это жестоко».
- Ты привлекаешь слишком много внимания.

Отредактировано Sorata (2010-03-22 02:43:24)

+1

8

Хару искренне думала, что ее спаситель непременно разозлится: бежать особо было некуда, но она медленно попятилась назад, стремясь уменьшить расстояние между ними – на всякий случай, не теша себя нелепой надеждой, что это остановит мужчину, пожелай он наказать неблагодарную хамку.
Вопреки ее ожиданиям, мягкий, бархатный мужской голос прозвучал скорее обиженно, чем сердито - что, впрочем, мало успокоило напуганную девушку. Делая очередной мелкий шажок, Хару попала пяткой на что-то твердое – она только и успела, что тихонько охнуть и зажмуриться, предчувствуя неприятное падение, которого, однако, не последовало. Вместо удара она почувствовала сильные руки на своей талии, не давшие ей упасть, а носом уткнулась в крепкое плечо, вдыхая слабый аромат молока и терпкий запах мужского пота, вызывающий, почему-то, смущение вместо неприязни. Мучительно краснея, Харетсу хотела уже оттолкнуть своего добродушного спасителя, но тот уже сам отпустил ее талию, властно схватил за руку и повел за собой.
Девушка предприняла пару вялых попыток к сопротивлению – но скорее для вида, чем действительно желая освободить ладошку из цепких пальцев темноволосого японца. Прежде чем они нырнули в кромешную тьму подвала, Хару успела заметить, что ее спаситель вовсе не так высок ростом, как ей показалось по началу, а в его правом ухе сверкнула серебристая сережка.
Дорога по сырой, затхлой канализации показалась девушке сущим адом: ничего не видя вокруг, она неосознанно пыталась держаться поближе к спасителю, но все равно то и дело спотыкалась и только чудом, идущим рядом и вовремя ее поддерживающим, она так ни разу и не упала. В какой-то момент они остановились, а потом невидимый в кромешной тьме мужчина сменил направление. Хару только удивленно изогнула брови, безуспешно пытаясь сообразить, как он ориентируется в этих катакомбах.
Впрочем, надо отдать ей должное, за всю дорогу она не проронила ни слова – только тяжело пыхтела, едва поспевая за быстро шагающим мужчиной, но когда впереди показался тусклый свет, с ее губ сорвался полный облегчения вздох. Все еще немного побаиваясь, она старалась держаться позади мужчины, несмотря на безумное желание рвануть навстречу свету.
В тупичке, где они остановились, ясно была различима темная лестница наверх – не внушающая никакого доверия и расположенная на изрядной высоте над землей. Вероятно, заметив замешательство девушки, мужчина подсадил ее, помогая взобраться на лестницу – а потом уже полез вслед за ней. Карабкаться по старой ржавой лестнице было страшно, а отодвигать тяжелый канализационный люк – еще страшнее, но размеренное дыхание мужчины позади придавало ей сил: меньше всего на свете ей хотелось в очередной раз показать перед ним свою слабость.
Люк, хоть и не сразу и с тихим скрежетом, но подался, открывая проход в куда более светлый и сухой подвал. Никаких предложений девушке не надо было – Хару сама выскочила из осточертевшего уже канализационного хода и вдохнула чуть пыльный вечерний воздух полной грудью.
Мужчина вылез сразу за ней, закрыл за ними люк и направился к двери, которая, очевидно, вела на первый этаж.
- Проголодалась?, - тихо спросил он, открывая дверцу и пропуская девушку вперед. На столь безобидное предложение Харетсу почему-то нахмурилась и резко мотнула головой – только сейчас, когда волосы не скользнули, как она привыкла, по плечам и не ударили по щекам, она вспомнила про одетую кепку. Сорвав головной убор и еще раз тряхнув головой, она вернула бейсболку мужчине, который, по-видимому, все еще ожидал ее ответа.
- Нисколько, - соврала она, не желая принимать подачек от кого бы то ни было – а от этого мужчины в особенности. При мысли о еде, впрочем, ее живот заурчал, и покраснев, Хару развернулась спиной к своему спасителю, нарочито внимательно разглядывая окружающую ее обстановку: тоже не бог весть какую уютную, но вызывающую куда как больше желания остаться в ней подольше, чем последнее жилье девушки.
Последний комментарий мужчины заставил Харетсу вспыхнуть, кинуть на него гневный взгляд и, сложив руки на груди, возмущенно пробурчать:
- Сама как-нибудь разберусь, не маленькая, - она нахмурилась и по-детски нелепо надула губки, не сводя со спасителя сердитого взора. Заметив на его губах улыбку, и приняв ее на свой счет, Харетсу и вовсе оскорбилась, решительно направляясь к выходу, но за несколько шагов до входной двери она резко остановилась и снова развернулась лицом к мужчине. На языке вертелся вопрос, не получив ответа на который она просто не могла уйти. – Зачем ты снова и снова меня спасаешь? Играешь в какого-то супергероя или тебе что-то от меня надо? – возмущения в ее голосе не убавилось ни на йоту, но взгляд из сердитого стал недоумевающим. Хару снова сложила руки на груди, чуть нахмурилась и требовательно посмотрела на мужчину в ожидании ответа. – Кто ты вообще такой? – пробурчала она в конце концов, чувствуя, как к щеках приливает предательский румянец.

+1

9

Похоже, что гордости в этом хрупком тельце, было куда больше чем у Сораты, только гордость ее нельзя было назвать чувством собственного достоинства, скорее детским упрямством и таким знакомым желанием доказать окружающим свое право на выбор. Парня это улыбнуло, он с легким смешком прикусил нижнюю губу, принимая из рук девушки кепку. Тихое бурчание явно голодного девичьего организма выдавали ее с головой, но парень тактично промолчал – девочка была права, хватит уже геройствовать. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Иными словами, не хочет принимать его помощь, пусть сама выкручивается. Однако где-то слева, в груди, болезненно екнуло, и парень растерянно потеребил волосы на затылке, создав в волосах небольшой хаос.
- Видно, что не маленькая, - не обращая внимания на то, как девушка щетинится, словно загнанная в угол кошка, парень оглядел перевалочный пункт, в поисках спрятанного пайка. Никаких деликатесов и горячих блюд он ей предложить не мог, но «заначки» было бы достаточно, чтобы утолить голод, - На сильно маленькую эти педофилы бы не позарились, - добавил он, ощущая стойкое желание ущипнуть этого, явно гадкого утенка, пока еще не ставшего прелестной лебедью.
Наконец, долгие поиски принесли свои плоды, и из подпольного углубления была извлечена коробочка с какими-то долгоживущими консервами. Однако уязвленная гордость не позволила ему «накрыть стол» и угостить девушку по-человечески. Он предпочел отыскать столовый прибор, заботливо ополоснув его водой из фляги, отыскать подобие открывалки и оставить это на старом, но почти не тронутом разрушением буфете.
- Не думаю, что у тебя найдется, что мне предложить, - спокойно качнул головой юноша, заканчивая возиться со столом и возвращаясь к своим волосам. Ловко расплел ленточку, закусывая ее губами, пятерней расчесал волосы, тряхнул головой, позволяя им под собственным весом ровно лечь по спине. От стянутых волос немного болела голова, но снова и снова, что-то глубоко  в душе не позволяло ему просто взять и срезать то, начало чему было положено уже очень давно. Конечно, он регулярно приводил лохмы в порядок, контролируя их длину, но кардинально сменить прическу, не решался. Дав коже отдохнуть с десяток-другой секунд, он снова собрал их в хвост, стараясь не стягивать сильно. О присутствии девушки он как-то и забыл.
- А играться я еще с детства перестал, - добавил он, хмуря брови. Последний вопрос он решил просто проигнорировать – не понравились ему ни формулировка, ни тон. Он как-то и не сразу заметил, что девушка была больше смущена, чем возмущена, и тогда уже сменил гнев на милость.
- Меня зовут Сората, - коротко представился он, решив начать беседу чуть ли не с ноля, заткнув остатки гордости подальше,  и тут же продолжил, - В супер-героев я не играю, и благодарность твоя мне не нужна. Но все же я хотел бы тебя еще раз попросить, одеваться менее ярко, и не возвращаться на то место, где я тебя сегодня встретил. Если ты, конечно, не хочешь мучительной и унизительной смерти от этой мелкой британской швали.
Он закончил возиться со своей прической и завязывал аккуратный, едва заметный бантик. Сверху снова нацепил кепку, опуская козырек на глаза, и направился к выходу, опережая девушку и как бы перекрывая ей путь.
- Здесь есть кое-какая еда и вещи. Будет лучше, если ты переждешь здесь несколько дней, пока твои недоброжелатели не успокоятся.  Я тебя беспокоить не буду, коли уж, я тебе так не нравлюсь. Только ради всего святого, будь осторожней, - последнюю фразу он почти прошептал, разворачиваясь спиной к девчонке и юркая наверх, по каменным импровизированным ступенькам. Через пару секунд он уже топал по полуразрушенным улочкам, прислушиваясь к каждому звуку. А он ведь так и не спросил, как ее зовут. И, наверное, она обиделась на его резкие слова и грубоватые комментарии. Вот досада.

+1

10

Слова Сораты действительно очень сильно разозлили Харетсу – настолько, что она даже мысли не допускала о возможных благих намерениях, которые мог преследовать темноволосый миротворец. Первое время она хотела броситься вслед за мужчиной, доказать ему, что она вполне может справиться со всеми своими проблемами сама, злобно высказать ему все, что о нем думает, но последняя его фраза, произнесенная едва различимым шепотом, почему-то остановила Хару: она еще долго стояла неподвижно, рассматривая входную дверь. В голове гулял какой-то странный сквозняк, ни одна мысль не задерживалась надолго, а желание немедленно отомстить обидчику медленно угасало.
Наконец Хару сдвинулась с места – с явной неохотой она подошла к столу, где мужчина оставил банку и консервный нож.
- Не нравится… Еще как не нравится! – воскликнула она, стыдливо краснея и вспоминая длинные иссиня черные волосы, красивое лицо, невысокую сильную фигуру. Не нравится? Чистейшей воды ложь: Сората был очень красив и привлекал Хару, но скорее из вредности она напрочь отказывалась это принимать. Сжав руку в кулак, она ударила по столу так сильно, как только могла. – Черт, да кто он такой, чтобы мне указывать?
Стоит ли говорить, что она пошла наперекор всем его советам?..
Для начала она перебралась в другое здание – в опустевшем доме, где в подвале потайной лаз вел прямо в лапы врага, ей было весьма неуютно. Да и мысль о том, что Сората знает, где ее найти в случае чего, безумно злила девушку – хотелось как можно скорее порвать с этим человеком все, что их связывало. Запоздалая мысль о том, что его надо бы благодарить, а не ненавидеть была такой тихой и неуверенной, что Харетсу с легкостью ее проигнорировала.
Консервная банка перекочевала в рюкзак вместе с ножом – только найдя относительно спокойное и целое здание чуть поодаль от бывшей повстанческой перевалочной базы, Хару вздохнула спокойно и принялась за вскрытие консервов и их поглощение.
Одеться ярче назло спасителю едва ли получилось бы – ведь вся ее одежда осталась там, где она хотела устроить свой новый дом. Вспоминая про маленькую неуютную комнату с кучей разноцветных вещей, Хару нахмурилась: свое имущество она намеревалась вернуть во что бы то ни стало – а давешнее предупреждение Сораты только усиливало в ней маниакальное желание вернуться и отобрать свои вещи.
Даже засыпая она не переставала думать о своем темноволосом спасителе – и своем желании сделать все ему наперекор.

+1

11

Действие III

22 июля, вечер. Гетто северной части Токио

- И вовсе тут не опасно, чего мне бояться? – сурово бурчала Харетсу, пытаясь убедить себя в том, что в этом районе ей совершенно ничего не грозит, а сердце, упавшее в пятки, – это совершенно нормальное анатомическое явление. В общем-то, где ему, бешено стучащему сердцу, еще быть кроме пяток?..
На всякий случай она сегодня надела случайно найденную в одном из окрестных домов кепку – впервые в жизни она испытала острое желание спрятать свою рыжую макушку и ничем не выделяться среди других жителей гетто. Не выделяться едва ли получилось бы, но волосы она спрятала хорошо, натянув поверх кепки капюшон темно-синей ветровки. Было жарковато, но Хару посчитала это приемлемой ценой за ту маленькую толику спокойствия, которую приносила ей эта непривычная одежда.
Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в кроваво-красный цвет – в любой другой день этот закат показался бы ей безумно красивым, но сейчас он только подогревал нарастающую тревогу. Дико хотелось бросить все: показную смелость, гордость, вредность и желание делать что-либо вопреки, - бросить и сбежать как можно дальше от несчастной комнаты с разноцветными тряпками, ни одна из которых не стоила того, чтобы так ради нее рисковать. Как назло, в тот самый момент, когда она была готова уже отступить, перед глазами встал образ Сораты, советующего ей не одеваться так ярко и не приближаться к своему дому. Злость накрыла девушку с головой, заставляя сорвать с головы надоевшую кепку и ускорить шаг – было уже совсем не так страшно, как прежде.
Все еще горя негодованием, она поднялась на второй этаж дома, где хотела поселиться, и, совершенно не скрываясь – словно намеренно искала неприятностей на свою голову, зашла в комнату. Вещи были разбросаны повсюду, словно кто-то очень довольный отсутствием хозяйки пытался найти что-то из ее личных вещей. Нахмурившись, Харетсу принялась собирать одежду, и не замечая, как из соседней комнаты вышли несколько человек: один тут же встал к выходу, другой  остановился чуть поодаль, а третий, в котором девушка могла бы узнать недавнего несостоявшегося насильника, направился непосредственно к ней.
- Вот ты и попалась, девочка, - услышала она его самодовольный голос и мгновенно развернулась, теряя равновесие и плюхаясь на пол. Пытаясь отползти подальше, она уперлась спиной в стену и испуганно охнула, понимая, что на столь желанные неприятности она все же нарвалась.

0

12

Еще с прошлого вечера его мучило беспокойство. Девушка не была похожа на человека, который бы послушал советы незнакомца и уж тем более стал бы им следовать. Чем-то девочка напоминала ему самого себя в детстве, с той лишь разницей, что мнение, которым он пренебрегал, часто принадлежало его близким родственникам. И этот факт его еще ни разу не разочаровал.
Теперь же он ощущал себя ответственным за этого непоседливого ребенка, однако вмешиваться в происходящее теперь было нельзя. Лучше было бы предотвратить, да только как?
Утром, отправляясь по своим делам, он заскочил в убежище, чтобы убедиться, что девушка после его ухода там долго не задержалась. Однако скромный паек и нож на буфете отсутствовали. Неудивительно.
Весь день он был как на иголках, то и дело, возвращаясь мыслями к этому несуразному яркому созданию, и тяжело вздыхал. Почему бы ему просто не забыть про нее на время, а через пару дней ее тело все равно найдут и предадут земле. Иначе быть просто не могло, Сората хорошо знал такой тип людей, и это было одной из важных причин чувствовать за собой вину. Он ведь намеренно ее провоцировал.
- Сам ты не лучше, Сора, - он нарочно назвал себя Сорой – это уменьшительное он недолюбливал из-за схожести с женским именем. Изрядная доля самокритики в такие моменты успокаивала и приглушала отчаянные вопли совести. Но стоило расплеваться с делами, как ноги понесли парня на его любимое место на развалинах, там, где он вчера и подкараулил рыжую девчонку.
Небо к тому времени символично окрасилось теплыми красками, но парню это совсем не понравилось. Внутреннее «я» усиленно пыталось заставить юношу развернуться и отправится восвояси, и эта бурная война внутри него только усугубляла всю ситуацию. Это бесполезное чувство вины и инстинкт самосохранения.
Девушка не заставила себя ждать, и ее стройная фигурка мелькнула меж домов. Сората даже не успел заглянуть в ее так и не заселенный домик, чтобы проверить наличие засады там. И почему только ее понесло туда именно ближе к вечеру? Знак свыше?
Сора фыркнул, срываясь с места. При всей своей ловкости он не успел бы достичь девушки до того, как она войдет в дом, а кричать ей было нельзя, а вдруг все-таки ее караулят? Это привлекло бы внимание.
В одном из окон он уловил шевеление. И только сейчас он подумал, что даже не знал, в каком именно доме располагалась комната девушки. А значит, приди он раньше, ему бы это мало помогло. «Вот дурак» - фыркнул Сората и эта досадная мысль заставила появиться на лице неуместную в данной ситуации улыбку.
Он видел, в какой дом она вошла, это уже был большой плюс. Где мелькнула тень, тоже успел засечь. Теперь следовало подобраться поближе, оставшись при этом незамеченным.
При себе только нож, глупо было бы ввязываться в драку, к тому же насилие парень не любил, а уроки «рукопашки» в критической ситуации тут же выветрились из головы. Возможность того, что в логово девчонки могли придти с десяток солдат, была крайне сомнительной. Человека два-три: патрульный, вчерашний жандарм, возможно еще один жандарм, для пущей уверенности. Больше было просто ни к чему.
Внезапно в Сорате проснулась злость. Ну, вот какого черта ее понесло на ночь глядя прямо в лапы ненавистникам. И это еще с учетом того, что парень не был абсолютно уверен в наличии засады. Подумаешь, тень, подумаешь, промелькнула.
Стараясь не шуметь, он вошел в дом, медленно ставя ноги на хрустящие камни. На первом этаже было особенно безобразно и не слишком ароматно пахло. Видимо это местечко довольно часто использовали в разных целях. Осторожно выудив из сапога нож, он направился на второй этаж. Еще с лестницы он увидел тень, падающую от дверного проема на пол – двери, разумеется, там не было.
- Вот ты и попалась, девочка, - злорадно заметил все тот же знакомый голос. У Соры было пару секунд в запасе, для того, что бы достигнуть второго этажа.  Увлеченные своим триумфом британцы даже не заметили, как парень прокрался к двери. Однако подобраться вплотную незамеченным Сората не сумел. Всего в паре метров от входа он оступился, с громким шорканьем летя носом навстречу земле. Тут же грянул выстрел, просвистев над головой, явно нервный – стреляли не в него, а в сторону шума. Быстро сгруппировавшись, Муон шагнул в сторону жандарма, выбивая из рук пистолет. Успел грянуть второй выстрел, прежде чем оружие отлетело в сторону. Горячим обожгло плечо, но боли не было. Удар в «солнышко» как учили, и растерявшийся жандарм даже не успел среагировать. В следующую секунду хрустнули шейные позвонки, и жандарм кулем повалился на землю.
Тут же из комнаты раздался вскрик. Озадаченный насильник, услышав шум, совсем забыл о беззащитном ребенке, чем девочка и воспользовалась. Сората даже сочувствующе поморщился, глядя, как недавний насильник корчится, прижимая ладони к паху.

Одет: Широкие темно-зеленые брюки, заправленные в армеские ботинки на шнуровке, такая же темно-зеленая борцовка. На голове бейсболка.
С собой: охотничий нож, диктофон, телефон, фляжка с водой и куча всякого мусора по карманам.

+1

13

Памятный британец склонился над девушкой, до боли сжал тонкую девичью шейку и нарочито медленно поднял Хару на ноги, заставляя ее почувствовать весь спектр неприятных ощущений, какой только можно было почувствовать в данной ситуации. Харетсу сжала зубы, чтобы не застонать от боли, но прекрасно понимала, что это ее ослиное упрямство ничего не изменит – и уж тем более, не спасет ее из сложившейся ситуации. Послышавшийся громкий звук из коридора, ведущего из комнаты, отвлек британца от его жертвы, а выстрелы и появившийся темноволосый мужчина заставили его отпустить Хару и полезть в кобуру за пистолетом.
Наверное, он не ждал, что девочка начнет сопротивляться и бороться за свою жизнь – но она начала. Едва почувствовав под ногами твердую опору, Харетсу со всех сил ударила британца ногой по причинному месту – мужчина тоненько пискнул, жмурясь, сгибаясь пополам, роняя пистолет и прижимая руки к паху. Девушка не стала ждать у моря погоды – она тут же бросилась к упавшему оружию и вцепилась в него обеими ладошками.
Впрочем, ни стрелять, ни даже направлять пистолет на кого бы то ни было она не стала – по той же причине, по которой она пошла прислуживать британским ублюдкам, наступая на собственную гордость, а не пошла в армию. Спустить курок, убить человека – Харетсу не была к этому готова и прекрасно это понимала.
У девушки появилась небольшая передышка, и она смогла осмотреться: ее спасителем в который раз оказался именно Сората, видеть очаровательную мордашку которого во время неприятностей уже становилось доброй традицией. Вместо облегчения, однако, Хару почувствовала, как в ней вскипает злость, желание накричать на этого странного человека, бросающегося спасать любого, даже самого ужасного человека – Сората был ранен, и в определенной степени девушка чувствовала в этом свою вину, но злиться ей было проще и привычнее, чем быть виноватой.
- Чертов миротворец, – пробурчала девушка себе под нос, всеми силами давя в глубине души непривычную жалость. Сопровождающий, приведший сюда британских военных, подпирал спиной стенку и испуганно смотрел на поверженных британцев – Хару хотелось как следует вмазать этому проклятому предателю, но, в общем-то, она прекрасно отдавала себе отчет в том, что и сама на его месте поступила бы так же. Сложись все удачно, он непременно получил бы какие-нибудь привилегии – вплоть до британского гражданства. Ее мечта, которая могла сбыться у другого человека за счет ее смерти - смешная ирония, оставляющая лишь возможность посетовать на несправедливость бытия.
Харетсу развернулась к Сорате, желая высказать ему все, что она думает о британских ублюдках, нумерованных предателях, самоотверженных миротворцах в целом – и некоторых личностях в частности. Она даже успела сделать шаг вперед…
- Маленькая дрянь, - раздалось сдавленное шипение у нее за спиной буквально за миг до того, как сильный мужские руки впились в ее шею мертвой хваткой. Пистолет тут же выпал из ее рук, она вцепилась в крупные ладони в тщетной надежде хоть немного ослабить невыносимую хватку.

0

14

Уверенный, что неудавшийся насильник еще с минуту будет корячиться в полусогнутом состоянии, Сората переключился на паренька, исполнявшего роль провожатого. До самого последнего момента он не хотел верить, что этот человек, такой же японец, как и он сам, наивно путая его с британским студентом. Или скорей как эта девчонка, готовая выслуживаться перед британскими ублюдками, ради получения видов на проживание. Сора от души замахнулся на паренька, тот весь сжался, умоляюще глядя на него, словно дичь на охотника. Муон выдохнул, не опуская руки, и кивнул головой в сторону выхода. Второго приглашения паренек ждать не стал, со всех ног бросаясь к спасительному проему. Сората лишь разочарованно пожевал нижнюю губу, он знал, что этого нумерованного он здесь теперь долго не увидит.
- Маленькая дрянь, - услышал он за своей спиной, а когда обернулся, патрульный уже сдавливал шею девочки сильными пальцами. Судя по гримасе на лице, он желал дать девочке прочувствовать всю ту боль, которую она ему причинила, и на Сорату он даже не обращал внимания, поглощенный своей маленькой отвратительной местью.  Он видел, как побелели костяшки его пальцев от напряжения, как на руках появлялись царапины, от попытки девушки хоть как-то ослабить давящую хватку.
Мутные, налившиеся гневом и кровью глаза британца широко раскрылись, когда лезвие ножа вонзилось ему в бок. Он сдавленно хрипнул, отпуская девушку и хватаясь за бок, пытаясь ладонями остановить выходящую толчками горячую кровь, и осел на пол. Сора предусмотрительно пнул к выходу, выпавший из рук рыжей девчонки, пистолет, не хватало еще, что бы  британец из последних сил добрался до оружия.
Молча схватив девчонку за шкирку, он бесцеремонно вытолкал ее из комнаты в коридор, поднимая там же отшвырнутый пистолет и проверяя его на наличии патронов в магазине. Британца оставлять в живых было нельзя, а оставить его умирать от потери крови было негуманно даже для такого ненавистника этих белобрысых ублюдков, как Сора. Ему было достаточно поупиваться своей властью, целясь в голову патрульному. Еще один хладнокровный выстрел почти в упор, и Муон уже выходил из комнаты, засовывая пистолет за пояс.
Девочка стояла в коридоре, с напуганным выражением лица навалившись спиной на стену. На парня неожиданно снова накатила волна злости, и он с силой сжал кулаки – ему просто необходимо было разрядиться.
- Ну что, ты теперь довольна? – рыкнул он, и его обычно мягкий голос окрасился металлическими нотками. Сжатый кулак с непередаваемой силой врезался в стенку, в полуметре над рыжей головой, сверху посыпалась труха от старой штукатурки. Это помогло, злость ушла, уступая место боли в кисти руки. Он выдохнул, отталкиваясь от стенки в поисках второго табельного пистолета. Любое оружие потом пригодится, опасно оставлять его тут. Трупы потом отсюда вытащат, что бы не воняло. Разрядив второй пистолет, он спрятал его в карман и позволил себе обратить внимание на плечо правой руки. Пуля прошла по касательной, всего лишь расцарапав и подпалив кожу - мелочи жизни.
Кинув последний сочувствующий взгляд на сжавшуюся у стены фигурку, Сора поправил кепку и направился к выходу. Остатки злости и негодования мешали ему действовать адекватно, а спровоцировать девочку на еще какую-нибудь глупость он не хотел.

+2

15

Акт II
Действие I

25 июля 2016 года, вечер, гетто.

Харетсу давно не чувствовала себя настолько униженной. Даже шлепки и ядовитые комментарии британских ублюдков ранили ее сердце и гордость не так сильно, как яростный взгляд шоколадных глаз Сораты – он презирал, ненавидел ее, но все равно из раза в раз приходил ей на помощь, хотя мог просто однажды проигнорировать и раз и навсегда покончить с одной маленькой рыжеволосой проблемой. Хару не сомневалась, что вызывала презрение у молодого красавца – слишком красноречив был его взгляд, слишком холодным и жестким был его голос в их последнюю встречу…
И впервые в жизни такое отношение со стороны кого бы то ни было вызывало такую щемящую боль в груди. Хару никак не могла понять, что с ней происходит – да, Сората спас ее, но он говорил очень жестокие слова, которые должны бы заставить ее злиться… Но никак не хотеть все изменить. А ей хотелось – безумно хотелось вернуться в прошлое, изменить их самую первую встречу: чтобы она не ударила его, а очаровательно улыбнулась и поблагодарила за спасение. Чтобы он помог ей устроить дальше разрушенную на кусочки жизнь, чтобы он был рядом и смотрел на нее не как на маленького, ужасного ребенка, а как на взрослую, красивую девушку, у которой за душой есть еще что-то кроме дурного характера и ярко-рыжей копны волос. Чтобы все, абсолютно все сложилось иначе.
Едва ли Харетсу могла объяснить, откуда в ее голове подобные мысли и желания, но она больше не могла беспричинно злиться на своего спасителя – в конце концов, хорошего он для нее сделал много больше, чем наговорил плохого. И… Девушке было стыдно самой себе в этом признаться, но темноволосый красавец не выходил у нее из головы – что она ни делала, о чем ни пыталась думать, мысли ее неизменно возвращались к Сорате: невысокой фигуре, красивому смуглому лицу, спрятанному под козырьком кепки, длинным, иссиня черным волосам… Эти волосы не давали покоя воображению Хару – во сне ей снилось, что она касается этих волос, таких мягких и блестящих, что хотелось делать это вечно.
В том же сне все было совсем не так, как в реальности – во сне он не накричал на перепуганную выстрелами и так близко прошедшей от нее смертью Хару, не ударил кулаком в стену над ней, а крепко обнял, гладя по волосам и спине и убаюкивая, словно маленького ребенка. Харетсу тихонько всхлипнула, еще плотнее прижала к груди коленки, сидя в своем уголке и кутаясь в старое тоненькое одеяло. Нет, все было не так. В действительности он спас ее, но одним только яростным взглядом сделал ей так больно, что боль в шее становилась совершенно ничтожной.
Она так и не решилась зайти в комнату, где лежало два британских трупа – Сората ушел, ее враги были мертвы, и ничто не мешало ей вернуть свои вещи, но в дверном проеме вырос словно какой-то невидимый барьер.
Весь следующий день прошел в странном, лихорадочном состоянии – спотыкаясь и дрожа, она все же нашла какой-то дом и более-менее жилую комнату, хотя так и не вспомнила, ни как, ни где она нашла это место. Ее нещадно мутило, а когда ей удалось-таки забыться беспокойным сном, кошмаром вернулись последние события: на звуках выстрелов она резко проснулась, сгибаясь в приступе ужасной рвоты – словно это не Сората стрелял в британца, а она сама.
Она засыпала еще несколько раз, неизменно просыпаясь на одном и том же месте своего постоянного кошмара – только под конец следующего вечера ей стало чуть лучше: кошмары стали тускнеть, ее перестало постоянно тошнить, и она нашла в себе силы выбраться на улицу в поисках еды и более пристойного жилья. И то, и другое вскоре нашлось: очевидно, приняв изможденную девушку за маленького подростка, какая-то женщина сжалилась над Хару, посоветовала хороший дом и поделилась теми немногими продуктами, который были у нее самой.
Второй день был спокойнее: Хару немного пришла в себя, но вместе с рассудком к ней пришли мысли о Сорате: невольно она сравнивала его с ангелом-хранителем, который столько раз спасал ее, снова и снова получая только грубости в ответ.
Она все же решилась в тот день надолго выйти из своего убежища. К дому вернуться она так и не рискнула – лишь бесцельно бродила по пустынным полуразрушенным улицам гетто, вглядываясь в лица редких прохожих и надеясь найти среди них одно-единственное, которого ей сейчас так не хватало.
Счастливый случай или злой рок – сложно утверждать наверняка, но Сората все же попался ей среди них: узнав его фигуру еще издалека, Харетсу поспешила накинуть на голову капюшон ветровки и робко направилась за мужчиной.
Она следила за ним до самой ночи – едва ли он не заметил ее присутствия, и Хару это понимала, но подойти и сказать ему все то, что уже давно вертелось на языке, она так и не решалась – перед глазами снова и снова вставало его рассерженное лицо и полные гнева глаза. Впервые в жизни девушка ужасно трусила, безумно боясь возможной реакции Сораты.
Она следила за ним и весь следующий день – порой ловила на себе его взгляд, жмурилась от нестерпимого стыда, но подходить все равно не торопилась.
Уже ближе к вечеру Хару все же взяла себя в руки, раз и навсегда решив прекратить это несвойственное ей поведение. Она встала прямо напротив входа в дом, где скрылся Сората и стала ждать.
Харетсу не знала точно, что именно она хочет сказать, опасаясь, что если начнет продумывать и репетировать свою речь, то непременно испугается еще сильнее и снова сбежит. Поэтому, когда Сората наконец вышел, она опрометью бросилась ему на встречу, замирая в нескольких шагах и сгибаясь в глубоком поклоне.
- П.. Прости, - ее голос показался ей самой таким тихим и хриплым, что поначалу она сама удивилась. На языке словно остался какой-то непривычный и неприятный привкус от этого слова – ей еще никогда не доводилось извиняться так, как сейчас: от всей души желая, чтобы ее действительно простили. Она всего единожды переступила через себя, выдавив это неимоверно сложное для нее слово, и ее словно прорвало. – Прости. Прости. Прости! – с каждым разом все громче повторяла она, чувствуя, как по щекам текут крупные горячие слезы. Волосы упали на лицо, скрывая его от глаз Сораты, и девушка не решалась выпрямиться или хотя бы стереть ладошкой непрошенные соленые капельки, чтобы мужчина не видел ее плачущей. Ее голос немного дрожал, и чем громче она говорила, тем более истеричным и расстроенным он звучал. Испугавшись этих странных визгливых звуков, Хару замолкла, а потом снова повторила – уже дрожащим шепотом: Прости меня, пожалуйста…
Последнее слово, такое же непривычное, как и слова извинения, прозвучало еле слышно и совсем испуганно.
- Ты столько всего… Сделал… Спасал, - уже не в силах сдерживать рвущиеся наружу рыдания Хару тихо всхлипывала, ее речь теряла связность, а больше всего сейчас хотелось именно убежать. И больше всего она страшилась сейчас поднять глаза на Сорату, не зная, как он отреагирует. – Как ангел… А я… Я… Прости!

Отредактировано Haretsu (2010-03-26 23:16:16)

+2

16

На следующий день в домик пришло несколько повстанцев, и помогли Соре утащить трупы и закопать их в мусорной канаве на окраине. И дело было вовсе не в соблюдении чистоты – если британцев хватятся и пойдут искать следом, то наверняка наткнуться на тела. Стукнет им в голову устроить тут облаву, а повстанческая база совсем рядом. Нельзя было привлекать внимание к этому месту.
Свои вещи девочка так и не забрала. В свете последних событий цветастые тряпки, разбросанные по всей комнате, девушке теперь нужны не были, но разве среди этих скромных вещей для нее не могло найтись чего-то более важного?
Когда закончили с телами, Сората взялся собирать ее вещи. Что именно двигало им в тот момент, он объяснить не мог, но он чувствовал, что вернуться сюда это создание теперь не сможет, а среди вещей могло найтись что-то полезное. Испачканные кровью британцев вещи были сброшены в канаву вместе с трупами, чтобы уж совсем следов не оставлять, да и не осквернять японскую землю. Остальное было сложено в небольшую картонную коробку.
Среди вещей японки практически не было таких любимых девушками мелочей, побрякушек и украшений. Только под имитацией матраца отыскалась старая тетрадка в твердом переплете, исписанная мелким аккуратным почерком, и почему-то по-русски. Муон хорошо знал этот язык, однако без долгого применения словарный запас как-то заметно поредел. Бегло пробежавшись по тексту, юноша уложил тетрадку поверх горстки цветастого белья и заклеил коробку.
Единственное желание, которое у него было – вернуть девчонке ее вещи. Острый укол совести его только подгонял, однако он не знал где ее найти. Нагло прочтенный дневник давал объяснения многим ее поступкам.
Но на следующий день он понял, что все не так уж и просто, как могло показаться на первый взгляд. Длительные поиски почти ничего не дали, а ближе к вечеру он понял, что даже если и отыщет девочку среди необъятных просторов гетто, банально не найдет слов извинения. Он так нехорошо повел себя в последний раз, подстрекаемый злостью и негодованием, что совсем не подумал о ее чувствах. О чувствах маленькой, одинокой девочки, мечтающей о нормальной человеческой жизни. Пусть она и не совсем понимала, насколько ее взгляды на жизнь были ошибочными.
На второй день он ощутил на себе ее пристальный взгляд. Куда бы он не пошел, везде мелькали рыжие волосы, старательно спрятанные под капюшоном и кепкой. Пару раз он даже сумел столкнуться с ней взглядами и даже предпринимал какую-то неуверенную попытку пойти на контакт, но девочка по своей привычке убегала, а он не догонял. Не был пока еще готов поговорить с ней.
Ситуация его напрягала. Как любой нормальный человек, он просто не знал, как реагировать и что понимать под этим странным поведением. Чего она хочет? Поймать врасплох и в очередной раз дать пощечину за скотское к ней отношение?
Под вечер четвертого дня он дергался от каждой тени, от любого резкого движения со спины. Состояние постоянного напряжения постепенно становилось похоже на манию преследования. В каждом человеке он искал ее – маленькую рыженькую девчонку, имени которой он так и не узнал. И если бы она искала с ним встречи, давно бы уже сумела ее найти, но девушка только и делала, что упускала свой шанс, и парень этого понять не мог. Попытки пойти навстречу он тоже уже оставил, стараясь не замечать постоянного наблюдения и заниматься своими делами, но все равно было нестерпимо жутко.
Но все закончилось неожиданно. Завершая очередной обход территории, Сората напоследок заглянул в один, пока малознакомый ему, разрушенный дом, а когда вышел, перед ним уже стояла знакомая худенькая фигурка.
- П.. Прости, - с явным трудом пролепетала фигурка и согнулась в поклоне почти пополам, отчего парню показалось, что она способна переломиться пополам. За несколько дней она похудела еще сильнее, а челка едва открыла бледный лоб, кожа на котором казалось почти прозрачной. Слова извинений слетали с ее губ все громче и уверенней, а на сухие камни падали крупные слезы.
На пару минут Муон онемел, не зная как отреагировать на такой поворот событий. В груди снова болезненно защемило от тихих всхлипов и других проявлений женской слабости. Отчетливо перед глазами появилась фраза, которую он вычитал в ее дневнике, и от этого становилось еще совестливее.
«Это ведь не из-за меня, да?» - пронеслось в голове, но на губах почему-то заиграла растерянная улыбка. Слова про ангела показались ему несуразными. Ну, какой же из него ангел? С его-то характером  и отнюдь не ангельской внешностью?
Глубоко вздохнув, он сделал шаг вперед, опуская перед девушкой на корточки и обхватывая ее личико ладонями.
- Только не плачь, - пробормотал он, стирая большими пальцами с худых щек крупные слезы, - Ты ведь обещала не плакать, - добавил он, приподнимаясь и притягивая девушку к себе, рукой прижав ее голову к своему плечу. На момент появившийся страх, что ребенок снова сбежит, и будет делать глупости, внезапно рассеялся. Она была настолько хрупкой и невесомой, что ему было страшно ее отпускать, и он не отпускал, перебирая мягкие короткие волосы.
- Что ты теперь собираешься делать? – тихо поинтересовался он, с необъяснимой надеждой, что сможет хоть чуть-чуть рассеять ее одиночество и помочь ей справиться с проблемами. Но и навязывать свое мнение он не собирался.

+1

17

Когда Сората опустился перед ней на корточки, первым порывом девушки было убежать – она дернулась от его прикосновения, но теплые руки на ее щеках и добрые, полные понимания шоколадные глаза остановили ее. Мужчина стер слезы с ее лица, бормоча что-то своим тихим, бархатным голосом – таким вкрадчивым и в то же время, таким красивым. Едва ли она осознавала сейчас, что ей говорят, но плакать перестала, чувствуя, как на душе становится теплее и спокойнее.
Харетсу умела брать себя в руки: поджимать губы, хмуриться и злиться на себя, чтобы останавливать безудержный поток слез – для привыкшего к одиночеству человека такой способ успокоения был хорош и действенен. Прижечь все чувства, заморозить боль в груди и высушить слезы – это всегда было чем-то столь привычным, что Хару даже не знала, насколько тяжело успокоиться, чувствуя тепло чьих-то объятий, когда рядом бьется чье-то сердце, когда не получается одернуть себя собственным язвительным комментарием или натянуть на губы лживую улыбку.
Щемящая боль в груди стремительно нарастала, заставляя девушку снова зажмуриться и замереть, прижавшись к мужчине – она словно боялась, что сейчас все это окажется просто сном или очень реалистичной мечтой, а настоящий Сората накричал бы на нее и ушел… Тоненькие руки обвились вокруг корпуса мужчины, стараясь сжать его как можно сильнее, не отпустить – едва ли она действительно смогла бы удержать его, захоти он уйти, но это давало ей хоть немного уверенности в том, что такого не произойдет.
К глазам подкатили слезы – от непривычного чувства тепла сердце Хару словно оттаяло, с торицей возвращая ей всю ту боль, которую она прежде умело игнорировала. Маленькие ладошки со всей доступной им силой сжали тонкую ткань майки, и под наплывом новых, непривычных чувств, Харетсу разрыдалась на плече Сораты.
- Я… я не знаю… – тихо прошептала она, когда рыдания постепенно стали затихать, уступая место тихим всхлипываниям. Хару действительно несколько раз уже размышляла над тем, что ей делать дальше, но чем больше она думала, тем призрачнее и туманнее становилась ее наивная детская мечта – стать полноправной гражданкой Священной Британской Империи. Дорога в сферу обслуживания отныне для нее была закрыта, а идти в армию… Харетсу всегда содрогалась при одной мысли о такой возможности, а теперь, нос к носу столкнувшись со смертью, она уверилась, что не хочет больше пересекаться с этой своенравной барышней на узкой дорожке.
Ей некуда было идти, у нее не осталось ни дома, ни семьи, ни даже личных вещей, которые так и лежат теперь в комнате с двумя британскими трупами. С долей грусти Хару вспомнила про пухленькую тетрадочку в твердом переплете, спрятанную в груде вещей, и с некоторым ехидным самодовольством подумала о том, что никогда не упоминала в дневнике своего имени.
Так или иначе, девушка могла сказать только это: то, что у нее не осталось в этой жизни ничего, даже возможности воплотить собственную мечту, но все та же пресловутая гордость заставила ее замолчать и затихнуть, уткнувшись носом в такое надежное, сильное мужское плечо.
- Я… одна, - наконец прошептала тихим, дрожащим шепотом она, не поднимая лица, чтобы Сората не увидел красных от смущения щек. Это признание далось ей далеко не таким трудом как давешние слова извинения, но как и прежде, достаточно было один раз переступить через себя, чтобы слова сами потекли из нее рекой: о том, как рассорилась с прежней семьей, сколько натерпелась от британских ублюдков, как испугалась, когда он, Сората, защитил ее, и о том, как потом ей было стыдно. О том, как страшно ей теперь возвращаться за своими вещами туда, где до сих пор, наверное, лежат два трупа, и насколько до сих пор ей было страшно от одной мысли, что Сората снова накричит на нее.
И не важно было, что он о ней подумает. Не важно – будет ли Сората ненавидеть ее или жалеть – уже ничего не имело значения кроме острого, непривычного желания высказаться, поделиться с темноволосым ангелом своими чувствами и мыслями: и как можно дольше оставаться в его таких теплых, надежных объятиях.

+1

18

Действие II

20 августа, северная часть гетто, поздний вечер

Тяжелое свинцовое небо уже начинало окрашиваться красными цветами, бросая на дома свои кровавые, тяжелые тени. Небо казалось низким, а толстые неповоротливые облака были вот-вот готовы прохудиться и пролить на разрушенный  город воду.
Сората закрыл окно, что бы не пускать в комнату пронзительный северный ветер, холодный, несмотря на очень теплое лето. Подобрав под себя ноги, устало устроил голову с руками на подоконнике, наблюдая за унылым пейзажем сквозь треснувшее стекло. Вот вяло перекатилась по земле картонная коробка, с шелестом ударяясь своими гранями о камни. Вот где-то провыл бродячий пес, предвещая дождь.
Ее все не было.
Не было, несмотря на то, что она клятвенно обещала вернуться пораньше, чтобы разделить с ним скромный ужин.
С того памятного момента, когда она выплакалась ему в плечо, рассказывая о своей нелегкой жизни то, что раньше могла поведать только своему дневнику, прошел уже целый месяц. В тот день он легкомысленно обещал быть рядом, что бы суметь помочь и поддержать в трудную минуту. Кто же знал, что этот несуразный ребенок так сильно западет ему в душу?
Сора уткнулся лбом в холодное дерево подоконника, накрывая голову руками. Девушка должна была вернуться еще часа два назад. За ее сохранность он почти не волновался, он знал тех ребят, которые приняли ее к себе в компанию, они бы просто не позволили девушке лезть в самое пекло. Но горькая обида оседала противным комом в горле – ведь обещала же. Неужели ей все равно, что он ее ждет?
Совсем недавно он признался самому себе, что этот месяц, наполненный непривычными почти семейными отношениями, был для него самым счастливым и в то же время необычайно тяжелым. Ему вспомнился тот момент, на следующий день, когда она отхлестала его твердой тетрадкой, исполняющей роль ее дневника, а он покорно молчал, получая наказание за излишнее любопытство. И ни капли не жалел о том, что сделал, ведь не прочитай он тогда тех строчек, не узнал бы о том одиночестве, которое преследовало девочку всю жизнь. Возможно не пожалел бы, не приютил, не позаботился. И жилось бы ему много проще. Наверное.
Но вся сложность новой жизни заключалась вовсе не в скверном, почти неуправляемом характере Хару, или в тех стремлениях, которые она преследовала с тех дней, когда ее родной страны не стало. А в той необъяснимой тяге, которую Сората испытывал буквально с первого дня их совместного проживания. Ему было недостаточно просто сидеть рядом, глядя на счастливую улыбку, или получать полотенцем за очередное, неосторожное выроненное слово. И он был готов терпеть и ее капризы и ее унизительные желания стать пожалованной британкой, лелея надежду на право не просто улыбаться ее проказам, а право крепко обнять, шепча на ушко всякие милые глупости. И быть уверенным, что прикоснувшись к ее маленьким пухленьким губкам он не получит в ответ очередную звонкую пощечину. И этого своего желания он необычайно стыдился,  раз, за разом пряча свои чувства за нелепой улыбкой.
Сората приподнял голову, сонно зажмурившись, глянул в окно. Солнце почти скрылось за границей разрушенного Токио, лишая и без того мрачный город последних тусклых красок, делая мир вокруг похожим на черно-белую фотографию. Небо плакало, роняя на ссохнувшуюся землю большие крупные капли, пока они с гулким шелестом не стали пронизывать воздух, словно тонкие шелковые нити. Погрузившись в свои мысли, он не заметил, как уснул.
В комнате витал приятных запах риса и тушеных овощей в томатном соусе. Необычайная роскошь для вольного нумерованного, добытая Соратой в очередной вылазке. Не будь жизнь в гетто такой опасной, наверное, он бы развел свой огород, выращивая необходимые продукты на благородной японской земле. А тут что ни день, приходится опасаться, как бы Британские войска не решили провести очередную зачистку, расстреливая мирных, и без того ослабевших от голодной жизни, обитателей развалин, не желающих покориться и прогибаться под новую власть.
Приготовленный для девушки ужин нещадно остывал с каждой минутой. Муон решался на этот день почти неделю – пришла ему в голову такая шальная мысль, что пора прекращать терпеть и сделать шаг вперед. Неважно, каков его ждет итог, все лучше, чем в нерешительности топтаться возле закрытой двери не зная, пустят ли тебя внутрь и прогонят прочь. Боязнь нарушить существующую идиллию не покидала его головы ни на секунду, но на этот рискованный стоило бы пойти.
- Можно было бы сделать все проще, - пробормотал он, прикрывая готовую еду полиэтиленовой пленкой, защищая от надоедливых насекомых и от заветривания, - обойтись без всяких..., - он недовольно ткнул пальцем тарелку, отодвигая ее от края стола. Шум дождя за окном убаюкивал и без того сонного юношу. У него сегодня был необычайно сложный день, а теперь еще такой неудавшийся вечер. Скорей всего Хару решила не идти в дождь и укрыться где-нибудь под крышей, чтобы не дай бог не промокнуть и не простудится. Было бы некрасиво с его стороны осуждать ее за это решение.
Он снова выглянул в окно. Во влажной дымке почти ничего не было видно, а комнату освещала одна единственная свеча на столе. Прижавшись щекой к собственному плечу, он снова задремал, сквозь пелену забытья слыша шарканье сырой обуви и сбитое, но тихое дыхание. Но просыпаться он не хотел, почему-то считая, что это ему всего лишь снится.
Девушка, наконец, вернулась. Стараясь не шуметь, прошла в соседнюю комнату, служащую ей спальней. Некогда из старой широкой кровати он соорудил девушке неплохо спальное место, специально повыше, что бы не продуло. По тяжелому шороху ткани он догадался, что девушка снимает с себя сырую одежду, осторожно сваливая ее на стул. Сора двусмысленно сглотнул, прислушиваясь к завораживающим звукам и тут же отгоняя глупые мысли в сторону – на утро мокрая одежда  не просохнет, скорей всего будет отдавать затхлостью, если ее сейчас не развесить, как следует. Потом зашелестело одеяло, принимая в свои объятия хрупкое тельце.
Сон словно рукой сняло. Подождав пару минут, он мягко соскользнул со своей лавки у окна, по кошачьи прошел к соседней комнате,  надеясь услышать мерное сопение спящего ребенка. Собрав со стула мокрые вещи, он осторожно пошел к выходу, краем глаза замечая, как девушка приподнимается на локтях, замечая его присутствие. Значит, не спит.
Вернулся в комнату он уже с сухим полотенцем, присаживаясь на край кровати и кладя ладонь на мокрые волосы. Разумеется, легла, как была, наверное, побоялась разбудить его и признаться в том, что забыла о своем обещании.
- Ты почему так задержалась? - спросил он, склоняясь на девушкой и заботливо промокая волосы полотенцем, насколько хватало. Раньше подобных поступков он себе не позволял, а в аналогичной ситуации принес бы полотенце и велел привести себя в порядок самостоятельно. Но, подстрекаемый недельными раздумьями, он вел себя необычно даже для самого себя. Сердце гулко отдавалось в ушах и парню казалось, что он необычайно громко дышит, рискуя не услышать ответ, - я волновался. Ты можешь простудиться и заболеть… приподними голову, ты всю подушку намочила, - сбивчиво забормотал он.

Одет: свободная футболка с длинными рукавами, широкие штаны.

Отредактировано Sorata (2010-03-29 23:40:50)

+2

19

День выдался насыщенным: очередной набег на один из британских магазинов окончился вполне успешно для всех участников – и для Хару в том числе. Празднуя победу с невольными товарищами по ремеслу, девушка даже как-то не сразу вспомнила о своем обещании Сорате. Хотя казалось бы, что может быть проще – вернуться домой чуть раньше, чем обычно, не задерживаться и нигде не пропадать…
Но когда она вспомнила об этом, и так было уже поздно, а ведь предстояла еще непростая дорога через изрядную часть города. Пришлось срочно распрощаться с подельниками – разочаровывать Сорату, появившись только под утро, не хотелось совершенно. Отпускать Хару не хотели, но стоило ей напомнить товарищам о своем опекуне, как те сразу изрядно поутихли и согласно закивали: честно сказать, Харетсу так и не знала, что такого наговорил им Сората в тот единственный день, когда он и ее подельники случайно встретились, но к девушке после этого относились куда как более бережно.
Долгая дорога по вечернему гетто располагала к размышлениям: а поразмыслить девушке было о чем. Последний месяц жизни был наполнен для нее таким непривычным, но теплым и семейным счастьем, что Хару сама не заметила, как день ото дня стремилась вернуться домой, хотя прежде, после самого захвата Японии, она не питала особо нежных чувств к семье, пропадая порой на несколько дней. Тогда женщина, взявшая Харетсу под свою опеку, пыталась объяснить ей, что они волнуются, когда она так надолго исчезает, но девочка лишь плечами пожимала – ей это было непонятно, она не чувствовала эту семью родной или сколько-нибудь близкой.
Совсем другое дело – Сората. Он с того самого дня, как пообещал быть рядом и заботиться о ней, стал родным, дорогим человеком. Хару невольно проводила параллель с теми отношениями, которые у нее были с отцом: она практически не помнила его, но чувства тепла и заботы, которые подарил ей папа, она пронесла в своем сердце через всю свою жизнь. И сейчас, когда такие же чувства дарил ей Сората, она медленно вспоминала детство, проведенное в России – и в кои-то веки она действительно была счастлива.
Впрочем, счастье это омрачалось как раз таки постоянными заботой и опекой Сораты: Хару едва ли смогла бы объяснить, что не так и чем ее не устраивает его поведение, но чувствовать себя маленькой девочкой под опекой очаровательного папы она не хотела. Именно поэтому она присоединилась к группировке, которая обворовывала британские магазины, именно по этому старалась по мере сил приносить в дом какую-то еду или деньги. Сората злился, был недоволен, но после памятной его встречи с ее подельниками успокоился, предоставив Хару самой себе. Небольшой глоток свободы пьянил и пугал одновременно – и девушка снова не могла найти причин своим странным чувствам.
Самое страшное, что Сората умел заставить ее почувствовать себя виноватой – то, что прежде удавалось только единицам, он проворачивал с завидной регулярностью и сноровкой самого настоящего мастера. Меткой фразой поставить Хару на место, успокоить или призвать к совести – все что угодно! Сората мог вертеть ею, как хотел, что заставляло девушку упрямиться, хмуриться, злиться… И все равно снова и снова возвращаться в свой новый дом.
Погруженная в собственные мысли Хару даже не сразу заметила, что пошел дождь – лишь когда назойливые капельки в очередной раз стукнули ее по ному и полезли за шиворот, она обратила внимания на низкие грозовые тучи, начинающийся ливень и мягкую прохладу, уверенно граничащую с самым настоящим холодом. Девушка натянула капюшон олимпийки на голову, обхватила себя руками и ускорила шаг – возможно, стоило переждать дождь в каком-нибудь из домов, но ноги сами несли ее домой, туда, где, скорее всего, места себе не находит Сората.
Он всегда волновался, когда она приходила слишком поздно – в такие моменты его шоколадные глаза становились холодными и жесткими, и Хару по-прежнему боялась этого его взгляда. А сегодня, когда она обещала ему вернуться раньше обычного… Девушка ощутила острый укол совести и перешла на бег, стремясь вернуться как можно скорее.
За квартал до нужного дома она немного сбавила скорость, давая себе возможность отдышаться и собраться с силами – было очень страшно, что Сората действительно сильно рассердится. Обычно спокойный и терпеливый, в гневе он пугал Хару – даже если он не говорил и не делал ничего грубого. Помявшись немного у самой входной двери, она все же решилась войти.
В квартире царили темнота, покой и приятные, манящие запахи: риса и овощей, если девушку не обманывал ее нос. Живот тихонько заурчал, напоминая хозяйке о своем существовании, но Харетсу не решилась подойти ни к столу с вкусно пахнущей едой, ни к Сорате, задремавшему у окна: видимо он так и ждал ее, пока не уснул. От этой мысли Хару снова почувствовала стыд и вину, но постаралась загнать их в дальний угол своего сознания – еще не хватало будить его и извиняться!
Она тихонько проскользнула в свою комнату, которую специально для нее переоборудовал Сората – стянула с себя мокрую олимпийку, мотнула головой, орошая пространство вокруг себя мелкими капельками со своих волос. Кроссовки нашли свое место под кроватью, а за мокрой кофтой на стул последовали штаны. Тихонько выдохнув, Хару выудила из других своих вещей сухую, длинную майку – пожалуй, при другом режиме питания она была бы девушке как раз, но сейчас висела на ней мешком.
Нырнув под теплое одеяло, девушка довольно улыбнулась, предвкушая ночь, полную спокойных и мирных сновидений, но сон отчего-то не шел. Пару минут спустя Хару услышала тихий шорох где-то в дверях и, приподнявшись на локтях, стала всматриваться в темноту: только несколько секунд спустя до нее дошло, что никто кроме Сораты не смог бы оказаться в ее комнате в столь поздний час, но притворяться спящей было уже поздно. Обреченно вздохнув, она опустила лицо, не сомневаясь, что он заметил ее и вернется.
Сората вернулся с полотенцем: опустился на краешек кровати и положил руку ей на макушку.
- Ты почему так задержалась? – в голосе его послышались укор и забота: Сората всегда относился к ней, как к ребенку – даже в той ситуации, с ее подельниками. Кажется, даже сейчас он заботился о ней, как о маленькой девочке… Склонился над ней так низко, что Хару могла почувствовать его сбивчивое, теплое дыхание на своем лице, а шоколадные глаза сейчас были так близко, как никогда прежде. Девушка замерла, не решаясь даже моргнуть лишний раз – не то от неожиданности, не то боясь спугнуть момент. Сердце бешено стучало в груди, щеки залил предательский румянец, а в глазах мелькнула надежда смешанная с некоторой долей страха: Хару не знала, чего ждать дальше, что делать и как реагировать. Даже его слова в другое время она бы непременно восприняла в штыки, отобрала бы полотенце и сама взялась бы вытирать голову, но сейчас она никак не решалась скинуть эти нежные, заботливые руки, не могла выдавить из себя ни слова: ни язвительного, ни оправдательного…
Она так и ничего и не сказала – только подняла на Сорату глаза, полные стыда и немой просьбы простить ее – да так и застыла, не в силах оторвать взгляда от его лица, в котором сейчас не было даже намека на злость.
- Я сама, - тихо и неуверенно прошептала она, не сводя глаз с лица мужчины. Хару осторожно вытянула левую руку, подняла ее к голове и коснулась руки Сораты – тут же испуганно замирая и повторяя еще тише: Сама

+2

20

Ее голос прозвучал так тихо и неуверенно, что Сора замялся, покорно отпуская полотенце, позволяя ее рукам взяться за ткань. Но пальцы задержались на ее холодных руках дольше положенного, пытаясь согреть озябшую от дождя кожу.
- Так нельзя, - с нотками возмущения в голосе пробормотал Сората, и могло показаться, что он в очередной раз разговаривает сам с собой, - ты совсем холодная… ты простудишься.
С неохотой он отстранился от девушки, свое признание пришлось отложить на неопределенное время. Не стоило кривить душой – Муон испытал облегчение, перенеся это свое решение хотя бы на несколько минут. Все хотелось дождаться более удобного случая, но в глубине души он понимал, что чем дальше, тем будет сложнее.
В соседней комнате  тут же загремела посуда, зажглась импровизированная печка, забурлила вода в котелке. Горячий чай – очень хорошее и достаточно невинное средство, чтобы согреться. Процесс заваривания занял минут десять. Конечно, чай далеко не соответствовал стандартам чайных церемоний, и был не зеленым, а черным с какой-то дешевой мутью, но Сора умел заваривать его так, что можно было пить, почти не морщась. И то, только особым гурманам.  Главное что он был горячим.
Подхватив с собой подсвечник, он вернулся в комнату, ставя осветитель на тумбу возле кровати.
- Вот, держи, - протянул Сора ей чашку, помогая приподняться, что бы не обжечься случайно. Мерцание свечи приятно осветило худенькую девичью фигурку, аппетитно оттеняя отдельные участки тела. Сухая майка успела пропитаться влагой от не высушенной кожи и теперь нагло прилипала к телу, делая его очертания в теплом полумраке еще аппетитней.
Поймав себя на весьма неприличной мысли, Сора сглотнул и отвел взгляд, фиксируя его на маленьком фитильке, облизываемом языком пламени. Девушка спокойно пила чай, медленно, по глоточкам – он был слишком горячим.
- … знаешь, - выдавил он и тут же осекся. Он все подготавливался, ждал, сюрприз хотел устроить, твердо решил, что во всем признается, но… ни разу даже не подумал, что же именно он ей скажет, не подобрал нужных слов.
Поймав на себе вопросительный взгляд, Сора стушевался еще сильнее. В 12 лет, когда ему приглянулась соседская девчонка, он и то так не мялся. Куда пропал его дар речи в такой ответственный момент?
- я так ждал сегодняшнего вечера, - решил он зайти издалека, теребя в руках влажное полотенце, которое сам не заметил, как забрал у девушки, - так хотел это сказать, а теперь даже не знаю с чего начать, - неловкую улыбку можно было прочувствовать в голосе. Так нелепо Сора себя давно не чувствовал. Чай девушка не допила, оставляя его согревать ладони, - не делай так больше, - пробормотал он, подаваясь вперед, и обхватывая ее маленькие ладошки руками, - иначе мне кажется, что ты про меня забываешь, когда ты со своими друзьями. А я ведь….
Он осекся. Подумаешь, сказать три слова, а как тяжело они, однако, даются. Сопротивляются и брыкаются, упираясь своими ручками и ножками и застревая в горле. Не в силах еще что-то произнести, он осторожно забрал у девушки кружку, ставя ее на тумбочку и пододвигаясь поближе. Теперь, когда преграды не было, можно было себе позволить мягко опрокинуть девушку на подушку, погладив ее по щеке. Уже было как-то все равно, получит он потом за нахальство или нет. Растерянное личико так очаровательно и соблазнительно смотрелась в отблесках свечи, что сложно было удержаться и не ткнуться губами в маленькие пухленькие губки. Поцелуй получился совсем коротким и невинным, он едва успел прихватить верхнюю губу, как в груди необычно громко «бубухнуло», заставляя медленно отстраниться, и спрятать лицо  у девушки в волосах.
- Прости, - стыдливо пробормотал он ей на ухо, обнимая крепче за плечи и зарываясь носом в волосы у виска. Не видя блеска глаз перед собой говорить, было не так трудно, но почему-то казалось неприличным, - я…. люблю…

+3

21

Отпустил…
Харетсу почувствовала облегчение, смешанное с изрядной долей разочарования: с одной стороны напряженная атмосфера напрягала, заставляла все волоски на ее теле вставать дыбом, а с другой – девушка невольно ждала чего-то большего, на что-то надеялась. Сората возмущенно что-то пробормотал себе под нос, и Хару немного натянуто улыбнулась: хотелось броситься на шею этому очаровательному ворчуну, прошептать ему на ухо какую-нибудь по-детски несуразную глупость, обнять и почувствовать всем телом исходящее от него тепло… Но не сделала. Сората отстранился, нарушая всю романтику момента и, так ничего больше и не сказав, вышел из комнаты. Харетсу медленно поднялась на кровати, одной рукой прижимая к груди одеяло, а другой немного растерянно водя полотенцем по волосам. Прислушиваясь к звукам, доносившимся из соседней комнаты, девушка не сводила рассеянного и даже несколько недоуменного взгляда от слабого, колеблющегося света на пороге комнаты.
Она довольно быстро закончила с волосами, резко опрокинулась на спину и укоризненно уставилась в потолок. В комнате, где был Сората, гулко забурлила вода, и девушка прикусила нижнюю губу, начиная жалеть о том, что все-таки не обняла его, пока у нее была такая возможность. Теперь он вернется с горячим чаем, отогреет, укутает в одеяло да прочитает на сон грядущий лекцию об опасности ночных прогулок – совсем как порядочный отец любимой гулящей дочурке. Оставалось только собраться с силами и выдержать самую скучную, последнюю часть предстоящих мероприятий, что-нибудь угукнуть в ответ… А потом чинно отойти ко сну, так и не сказав Сорате самого главного: что сердце стучало как сумасшедшее, когда он был близко, и что отеческая забота – не то, чего от него ждут маленькая наивная девочка и ее неугомонное сердечко.
Шаги заставили Хару снова приподняться на локтях: Сората вернулся с подсвечником и кружкой чая, над которой вился легкий белесый дымок. Он помог ей приподняться, вручил чашку и отвернулся, избегая смотреть на нее. К горлу девушки подскочила обида: нервная и клокочущая, требующая немедленно или разрыдаться, или закатить истерику, чтобы хотя бы так привлечь внимание Сораты. ”Не хочет пугать… Он очень сильно разозлился”, - расстроено подумала Хару, утыкаясь носом в горячую чашку и делая первый осторожный глоток. Лучше уж пить безумно горячий чай, рассматривая несколько маленьких черных чаинок под толщей золотисто-коричневой жидкости, чем видеть полные укора и недовольства глаза Сораты.
- Знаешь…
Харетсу вскинула голову, хмуря бровки и ожидая, когда Сората начнет свою лекцию. Где-то на задворках разума замаячила мысль, что прежде он так не стеснялся поучать ее жизни, но мысль эта была напрочь проигнорирована – чувствуя себя виноватой и злясь на себя за это чувство, которое уже становилось привычным, она не была способна воспринимать голоса разума. Сората вперся взглядом в полотенце, и казалось, что он разговаривает не со своей маленькой содержанкой, а именно с влажным куском ткани. Хару стала катать кружку между ладоней, пытаясь хоть какими-нибудь движениями заглушить желание отобрать у мужчины полотенце и заставить его смотреть на нее. ”Раз уж читает лекцию, то пусть читает ее мне, а не какой-то тряпке!” – Хару нахмурилась, пропуская начало монолога Сораты, но замирая, услышав  неожиданные для предполагаемой лекции нотки в интонации мужчины. От некоторой неожиданности девушка замерла, прекращая теребить в руках несчастную кружку, и удивленно уставилась на Сорату. Слишком уж это было непохоже на нравоучительную лекцию.
- Сората? – тихо прошептала она, но едва ли он услышал ее: он подался вперед, мягко обхватывая ее ладони своими. Девушка удивленно распахнула глаза, не в силах переварить все то, что он сейчас сказал – это было уже ни на что не похоже: ни на лекцию, ни на беспокойство переволновавшегося опекуна. Пока Хару пыталась прийти в себя и понять, что же происходит, Сората мягко, но решительно забрал у нее кружку, пододвигаясь ближе. От удивления она стала больше похожа на послушную куклу, позволяя мягко опрокинуть себя на подушку. Он осторожно коснулся ее щеки – от его прикосновения по всему телу Хару прошла какая-то странная, сладостная дрожь. Чуть приоткрыв губы, она не отрывала взгляда от глаз Сораты – но стоило ей только моргнуть, как губ коснулось что-то мягкое и нежное: девушка даже не сразу поняла, что происходит, но вместе с пришедшим осознанием внизу живота поселилось какое-то странное тепло.
Это было настолько непривычно и непонятно девушке, которая прежде никогда не испытывала ничего подобного, что она совершенно запуталась. Кто для нее Сората – отец или возлюбленный, о которых раньше Хару слышала только из красивых фильмов и сказочных книг? Сердце уверенно подсказывало ответ, а тихий шепот обнявшего ее за плечи мужчины не оставлял никаких вариантов.
- Люблю, - в тон ему, совсем тихо повторила девушка, прижимаясь к Сорате, неуверенно обнимая его и ласково улыбаясь: и хотя он не мог увидеть ее улыбки и сияющих глаз, едва ли он мог не почувствовать ее мокрых от счастья щек.

Отредактировано Haretsu (2010-04-01 23:03:17)

+3

22

Действие III

21 августа, северная часть гетто, вечер

Он давно не чувствовал себя таким счастливым.
Если быть точнее, таким счастливым он не чувствовал себя никогда. Все его маленькие радости в жизни всегда чем-то омрачались – в детстве это были запреты и ограничения, в юности – невозможность реализации и продвижения вперед. Да и о каких радостях могла идти речь, когда кругом рушились дома и умирали близкие по духу люди?
Поэтому таким поистине счастливым он чувствовал себя впервые. И никогда не думал, что сердце может так сладко ныть, убивая остатки здравого смысла и привычного спокойствия, заставляя чуть ли не подпрыгивать от нетерпения и ожидания какого-то нового чуда. Это казалось ему странным и совершенно ненормальным, но глуповатая улыбка не сходила с его лица с самого того момента, как он разлепил глаза и увидел рядом с собой растрепанную рыжую макушку. Он так и уснул рядом с ней поверх одеяла, обнимая влажное полотенце. На тумбочке рядом стоял остывший недопитый чай. А любимое создание чуть сопело во сне и очень мило улыбалось, запутав худенькие пальчики в его полосах.
Вместе с пробуждением и осознанием случившегося, пришел страх. А вдруг приснилось? А вдруг показалось? А вдруг она не вспомнит или как в день их первого знакомства очухается и даст пощечину? А вдруг все рухнет в одну секунду и больше никогда не вернется?
Сердце в груди отчаянно забилось, отдаваясь в ушах. Стараясь не шуметь и не шелестеть, он тогда слез с кровати и скрылся в недрах небольшой кухоньки, в надежде придти в себя. А потом страх сменился разочарованием, как бывает тогда, когда долго решаешься на какой-то мучительно приятный шаг, поступок, а потом все заканчивается и остается позади, и пережитые чувства уже никогда не будут пережиты снова. Но и это ощущение скоро осталось позади, уступая место волнению и нетерпению.
А потом был самый обычный день, привычные заботы и хлопоты, беготня по гетто и странные с прищуром взгляды приятелей.
- Какой-то ты непонятный сегодня. Поди, муха чудная укусила? – смеялись товарищи, хлопая его по плечу и наслаждаясь горящим на щеках Сората румянцем. А он с нетерпением ждал последнего обхода, чтобы, наконец, увидеть любимое лицо.
Дома его ждала пустота, только сильнее раздувающая чувство предвкушения. Хару еще не пришла со своего промысла, оставляя юношу в сладком неведении – утром он так и не дождался ее пробуждения, оставив на столе завтрак. Чтобы скрасить ожидание, Сора по доброй привычке, мурлыча под нос песенку, захлопотал по хозяйству, наводя порядок, разжигая небольшой импровизированный камин и готовя ужин, и лишь спустя час наткнулся на мусорные тюки в коридоре. А сверху лежала знакомая тетрадка….
Воздержаться от любопытства, когда оно жгло его с самого утра, было неимоверно сложно и даже не хотелось. Выйдя на свет, он отыскал последнюю исписанную страницу – в тетрадке мало, что изменилось с прошлого раза. Добавилась лишь одна короткая запись знакомыми русскими буковками, начало которой расплылось от жирного пятна:
… что любит. Он поцеловал меня, а потом всю ночь обнимал – на улице было холодно и мокро, а мне было так тепло и непривычно… Но все равно очень, очень уютно. Я раньше и не знала, что человеческое тепло может быть таким приятным – но вряд ли дело только в тепле. Мне кажется, дело именно в Сорате. А еще я поймала себя на мысли, что мне не хочется что-либо от него скрывать – он кажется мне таким родным, что с ним можно разделить любой секрет, любое чувство. Так что, не думаю, что когда-нибудь снова напишу в этой книжке что-то новое…
Он прочитал ее несколько раз, наслаждаясь каждым словом и каждым звуком, потом попробовал на вкус, тихо бормоча и взвешивая в памяти значимость каждого переведенного слова. Русский язык всегда был богат на неопределенности и противоречия, и он искал подвох, оттягивая чувство радостного ликования. И сердце неожиданно замерло, тяжелым кулем падая в пятки, когда сзади послышалось деликатное покашливание.
- Хару, - пробормотал он, пытаясь скрыть по-детски счастливую улыбку и поднимая руку с тетрадкой повыше, когда девушка с возмущенным возгласом «Отдай!» кинулась на наглого парнишку. Но достать до дневника ей так и не удалось – стоило ей повиснуть на нем, как Сора поймал ее в объятия, прильнув к капризно изогнутым губкам, и кинул тетрадку в аккурат пылающее пламя камина. Она теперь была не нужна, ни ему, ни ей.
- Я тебя никогда не оставлю, - выдохнул он по-русски, прижимая уже размякшую от поцелуя Хару и расслабленно наблюдая, как пламя страстно облизывает пожелтевшие и потертые страницы личного дневника.

Конец эпизода

+1


Вы здесь » Code Geass Adventure » Флешбеки » 20 июля - 21 августа 2016 г. Маленькая постановка о любви


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC